27 мая 2017, Суббота
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

ГОСТЬ РЕДАКЦИИ

Яков  Иосифович  АБРАМСОН
31.08.2012

Первый класс вроде института


Наш собеседник – самый обычный (в смысле – нетитулованный) учитель.

Необычна его методика: второклашки щелкают логарифмы и вникают
в геометрию, а выпускники поступают в вуз со знаниями третьекурсника.

Московская государственная школа-интернат «Интеллектуал» – единственная в стране (если не в мире) многопрофильная школа для особо одаренных детей, но наш гость уверен: подобные школы вполне можно размножить по стране, а в Петербурге их может быть не один десяток.





– Яков Иосифович, как это понимать: во втором классе – логарифмы, корни... Как вы до такого додумались?

– История семейная: мой дед по маминой линии – психолог с мировым именем Петр Гальперин. Я вырос в его доме, пропитался «психологическими беседами». Это во-первых.

Во-вторых. Я учился в известной московской матшколе, а поступив в МГУ на мехмат, понял, что у математики совсем другое лицо – не то, к которому нас приучили. В школе учат математике не современной, а какой-то из XVII века. И не по внутренней логике, а сообразно хронологии развития науки. Отсюда очень много несуразностей, которые передаются из года в год по инерции. Например: что мы изучаем вначале – дроби или отрицательные числа?


– Дроби.

– А ведь они сложнее. Они появляются из операции умножения. А отрицательные числа – от более простой операции сложения.
Мои ребята в первом классе знакомятся с понятиями возведения в натуральную степень, взятия логарифма, извлечения корня. Им это легко. А к тому моменту, когда появляются дроби (мы их изучаем в 3-м классе), у детей уже большой математический опыт, все попадает на подготовленную почву. Они и геометрические теоремы во втором классе начинают изучать.


– Расскажите о школе.

– Прежде это была «Лесная школа» для детей с отставанием в развитии. В 2002 году прежним руководством московского образования было принято решение о реорганизации ее в интернат для детей, одаренных в каких-либо областях — естественно-научных, гуманитарных... То есть в многопрофильную школу, без акцента на какой-либо один предмет.

Долго подыскивали директора. Все опытные и титулованные отказывались. И тогда 40-летний Евгений Маркелов, историк, кандидат наук с большим педагогическим опытом и только одним недостатком – он никогда не был даже завучем, заявил: «Такая школа – мечта моей жизни». А поскольку никто не брался, его и назначили.

Школа открылась 1 сентября 2003 года. Директор и его зам привели свою команду: средний возраст – меньше 30 лет, мужчин больше, чем женщин, около сорока кандидатов наук, большинство педагогов – совместители, работают в вузах, НИИ. И у нас кафедральная система: например, кафедру истории возглавляет кандидат наук и сам подбирает преподавателей. Директор не вмешивается. Он может поменять завкафедрой, но и у нового будет вся полнота власти.

Каждый ученик с 6-го класса выбирает себе «углубление», у каждого свое расписание. Кто изучает предмет на базовом уровне, идет к одному учителю, на углубленном – к другому, и так по всем предметам. Группы маленькие, у меня в 8-м классе всего четыре человека...


– И как в таких малочисленных группах с финансированием? Деньги же идут за учеником.

– Шестикратное финансирование каждого ученика! И, поскольку это интернат, – шестиразовое питание. И за все родители платят 150 рублей в месяц. Такой проект.

Но главное в этой школе – полное доверие к приглашенным педагогам. Я, например, появился через месяц после открытия школы – и мне дали полный карт-бланш: мои ученики не открыли ни одного государственного учебника, учились по моим «рукописям».


– А какое право вы на такое имели?

– Никакого. Ни у кого не спрашивал, разрешения не получал. РОНО не беспокоило, потому что школа до нынешнего года подчинялась напрямую городу.
Родители? Минуточку: они добровольно отдали ребенка в мой класс. Не хотите – можно перейти к другому преподавателю, который учит по госпрограмме. А в учительский журнал я писал, что положено. Зато к концу обучения дети успевали пройти не только всю госпрограмму, но и два курса мехмата. Став студентами, мои выпускники на 1-м курсе уже участвуют в спецсеминарах со старшекурсниками и у них есть научные руководители. Я рассчитываю, что на 5-м курсе они будут уже полноценно работать в науке.


– Как ваша методика согласовывается с ЕГЭ?

– Да ну, не смешите. Я к ЕГЭ не готовлю, считаю это ниже своего достоинства. Мои старшеклассники к моменту экзамена уже числились студентами вузов по результатам олимпиад. Ну кто-то написал ЕГЭ левой ногой – на 90 баллов. Один сдал на 100 баллов зачем-то...


– Так дело не только в методике – у вас же ученики отборные. Но как вы набирали 1-й класс? Конкурс ведь запрещен.

– До недавнего времени мы набирали, как положено лицеям: самое раннее – с 5-го класса. Но я все время зудел директору: давайте откроем «началку»! Я прежде работал в частной школе, вел младшие классы, свою программу многократно прокрутил и все думал: если бы еще и дети были подобраны...

И уговорил. Хотя нельзя сказать, что все в нашем коллективе были в восторге от этого решения: мол, в первом классе еще не разобрать, насколько ребенок талантлив; а вдруг, дорастив их до 5-го класса, мы обнаружим, что стали самой обычной школой? Но я-то считаю, что и в 1-м классе все видно.


– Ну бывает же так: в 1-м классе туповат, а потом «проснулся»?

– Так и в 1-м классе видно, что «проснется». Мой критерий отбора таков: не важно, может ли ребенок решить задачу; важно, что он корпит, пытается что-то сделать. Значит, будет учиться. И тут не столько способность к отдельной дисциплине, сколько общая любознательность. Такому ребенку интересен мир вообще. Он любит возиться с нестандартными задачами в любой области. И отбор – процесс коллективный, в нем участвовали другие педагоги.

Набрали 1-й класс, конкурс был семь человек на место. На следующий год конкурс был уже 12 человек на место...


– Из каких социальных слоев? Есть из бедных семей?

– Есть из семей малообеспеченных, но ориентированных на хорошее образование. Люмпен поведет ребенка в школу, которая возле дома. Так проще. А тут привозить нужно, мы в смысле общественного транспорта труднодоступны. Ради нас многие меняют квартиру, чтобы быть поближе.

Типичный портрет наших родителей: семья многодетная (3 – 4 ребенка), полная, средний класс. Нотариус, риелтор, научный работник, журналист... То есть люди современные, с Интернетом работают, высокий образовательный ценз.


– Если ученик не потянет программу?

– У нашего директора сложился принцип: не отчислять. Он считал, что раз взяли на себя ответственность, то выгонять нельзя. И знаете, этот подход себя оправдал. Да, некоторые «не тянули», но зато ни у кого не было стресса, характерного для всех спецшкол: плохо учишься – выгонят. Если уходили, то сами. И в других школах тут же становились отличниками, потому что спустились на ступеньку. Правда, на уроках они начинали скучать.


– Но если вы эдак изучаете предмет, то ребенку из другой школы на поздних этапах к вам уже не присоединиться.

– Вы назвали главный минус. Получается такой закрытый клуб. Даже очень талантливый пятиклассник прийти в мою группу не сможет, потому что мои, выйдя из начальной школы, имеют по математике знания 8 – 9-х классов. Да и дело не в том, что они больше знают. У них иначе сформирован мыслительный аппарат.

Например, основной мой принцип: как можно меньше объяснять. Дать определение или правило – все равно что спрятать вещь и тут же показать, где ее искать. Всякое объяснение учителя лишает ученика возможности сделать открытие. Надо просто чуть подтолкнуть, намеком, чтобы он сам «полез под лавку» и нашел. То, что ребенок понял сам, ценится им иначе, чем то, что ему разжевали.


– Как это на практике?

– Допустим, нужно сформулировать определение квадрата. И начинается мозговой штурм. «Это фигура, у которой четыре угла». Вопрос: «Кто может нарисовать фигуру, у которой четыре угла, но она не похожа на квадрат». О-па! Рисуют прямоугольник. Значит, у нас определение было неполное. Так постепенно всем классом мы его дополняем.

И еще одно правило: ничего не зубрить. Я запрещаю учить таблицу умножения. Пусть лежит перед глазами, само запомнится, потому что в голове остается то, что часто употребляется. Зато никакого насилия. А это важно. Дети должны рваться на урок. Мои просят побольше домашних заданий!


– На преподавание гуманитарных предметов тоже можно как-то иначе взглянуть?

– Конечно. Возьмите историю. Сейчас она, во-первых, хронологическая, а во-вторых – это история царей и полководцев. Но человек, создавший книгопечатание, больше изменил историю, чем любой царь. Мобильники, Интернет изменили мир в большей степени, чем лидер любого государства. Историю можно изучать с точки зрения развития цивилизации.


– Другие педагоги тоже с оригинальными принципами?

– Все очень разные, очень яркие. Это такая компания харизматиков. У нас одна учительница, мировую художественную культуру ведет, – да только ради нее стоило бы в эту школу прийти. Организовала школьную киностудию, и дети постоянно с камерой носятся. Сняли фильм, победили на конкурсе школьных фильмов в Москве, потом в России, в СНГ, потом поехали в Голливуд на мировой конкурс, получили премию за лучшую женскую роль, за мужскую. Им вручили дорогущую аппаратуру – теперь они уже с ней носятся. В Париже на каком-то конкурсе победили...

У нас масса вечеров проходит; наш химик, кандидат наук, еще и бард – так в школе бесплатно выступали Никитин, Городницкий.

Дмитрий Быков забежал, посмотрел на детей: «Давайте, я у вас уроки литературы проведу». И вел. Много предметных летних школ устраиваем. Их на первых порах фонд «Династия» поддерживал. Археологические экспедиции проходят, биологические.

...Директор скоропостижно умер два года назад, сердце. 48 лет ему было. А сейчас, похоже, и эксперимент сворачивают. В этом году мы объявили очередной набор в 1-й класс, набрали – и вдруг новый начальник департамента запретил.


– Как это? Результаты не удовлетворили?

– Да нет. Наша школа в первую десятку рейтинга всегда входит, при этом какую-нибудь огромную школу с тысячей учеников и нашу, где 250, судят по абсолютному количеству олимпиадных медалей. А если считать количество медалей на душу, то мы в лидерах. Причем медали по всем предметам: математика, физика, биология, иностранный, литература...

Дело в другом. Для нового руководства московским образованием это чужой проект. Сейчас линия такая: всех уравнивать, в спецшколы – не младше 5-го класса, первоклашек набирать не по конкурсу. А это уже лишает эксперимент смысла, потому что причина успеха была не только в методиках, но и в том, что дети были набраны очень мотивированные.


– Досадно. Но вы как-то не сильно удручены.

– Если и досадно, то за дело, не за себя. Лично я не пострадаю. Да почти все наши учителя вполне независимы. Жаль идею, потому что она могла бы распространяться, она вдохновляет.


– Яков Иосифович, как вы в педагогику пришли? И почему в младшие классы?

– Ну с младшими я вообще люблю возиться. А как пришел... Стандартный путь программиста: окончил мехмат МГУ, работал в НИИ, в фирме. В 1989-м стал вести кружки, а в школу пришел в 1991-м, так что одно время у меня было странное сочетание: я был зам. директора в фирме и учителем в частной школе.

В кризисном 1998-м фирма обанкротилась, я поехал в Америку и четыре года там учительствовал. В школах, в университете. В США учитель – госслужащий, нужен сертификат, которого у меня не было, так что я мог работать только учителем на замену, и меня вызывали в разные школы.


– В американские школы вы тоже со своим «уставом» пришли?

– Не-е-ет, там нельзя. Я оттуда и уехал-то, потому что не развернуться. Там школа – как заводской конвейер. Если учебник рекомендован, надо по нему учить, никаких «вправо-влево».

Был такой случай. Я с классом решил разобрать «свои» задачки. Завывает сирена на ланч. Обычно все, сшибая друг друга, несутся в столовую, а тут мои увлеклись, решают – две минуты, пять минут. Вдруг распахивается дверь, вбегает директор с выпученными глазами, с ним полицейский: что случилось, целого класса на обеде нет! По их меркам, это немыслимо — решают задачи вместо ланча.


– То есть в целом российская система образования лучше?

– «В целом» – сложно сказать. Математическое, естественно-научное – у нас сильнее. Но у них перед школой не стоит задача дать знания по предметам. Там задача – социализация, и с этим школа справляется. Готовит американского гражданина.

Например, математика не является обязательным предметом, а автодело является. Потому что математика в жизни пригодится не всем, а водить машину будут все. Спорт – один из главных предметов. Там лучше преподают рисование; музыкальная грамотность обязательна. Был я в мормонском штате Юта – глушь, простые ребята, работают на заводе, и тем не менее: кто на флейте, кто на саксофоне, кто на пианино. У них больше предметов по выбору, обязательная часть очень маленькая.

И в целом приучают к тому, что твоя жизнь – в твоих руках, никто за тебя ничего делать не будет.

В США есть школы вроде наших, элитарные, но их не рекламируют, чтобы не возбуждать зависть у населения. Таких школ мало, детей там мало. Но они говорят: нам много и не нужно; если не хватит – возьмем у вас, у китайцев, индусов.

Им проще купить головы в странах, где существует индустрия подготовки таких голов, чем перестраивать собственную гигантскую образовательную машину, которая заточена на выпуск будущих работников массовых профессий — медсестер, техников, бухгалтеров.


– Возвращаясь к вашей школе: как видите будущее и свое и «Интеллектуала»?

– Я недавно издал учебник для 1-го класса, буду издавать для 2-го класса, потом для 3-го. Дорого это – за свой же счет. Вот сейчас сижу под Питером на даче и пишу учебник.

А вообще, что делал, то и буду делать. Я надеюсь на энтузиастов в других регионах. Их ведь немало, патриотично настроенных руководителей. Взять якутов: в Республике Саха расходы на образования на душу населения больше, чем в других регионах.

Мои ученики хотят ролик на английском о нашей школе запустить в Интернет, чтобы за границей увидели. Может быть, азиаты обратят внимание. В Китае традиционная культура «пахать от зари до зари» и культ учебы. Как мы еще состязаемся на олимпиадах с китайцами – уму непостижимо. Представьте себе: в шанхайскую хай-скул (старшая школа. – Прим. ред.) конкурс в девятые классы – 100 человек на место, и учатся при этом 6 тысяч! Из них набирают команды по нескольку человек, они и едут на соревнования. Если бы у них еще педагогические технологии были не средневековые, зубрежные, а современные, – тогда у всего остального мира был бы ноль шансов.

В США средний класс и так становится все более китайским: если в вузах этнические китайцы составляют 1% студентов, то в аспирантуре уже 20 – 30%. Папа-мама будут прачечную держать, но все сделают, чтобы ребенок учился. Я преподавал в штате Коннектикут в жуткой школе: класс – 30 человек, беднота. И вот белые, черные черт те что на уроках творят, а два китайца и один индус в этом дурдоме сидят, корпят. И будьте уверены: все остальные подсядут на иглу, угодят в тюрьму, как положено, а эти выберутся из нищеты.

Или взять Сингапур – это вообще «звездочка» в Азии. Я там был три раза со своими учениками, призовые места занимали на школьных соревнованиях. Это не похоже на наши олимпиады, там задания очень практические, – например, «оптимизировать работу сингапурского морского порта». Меня приглашали работать в Сингапур... кто знает?


– Думаете, систему школы «Интеллектуал», такой штучной, можно распространять?

– Если хочется организовать у себя в городе что-то подобное, то нужно посылать к нам гонцов, чтобы они изучали опыт. А размножить вполне можно. Особо одаренных детей – 10 – 15%. В Москве 1,5 тысячи школ, можно было бы создать хоть 150 таких особых. В Питере – 700 школ, и среди них, например, сильнейшие математические. Посчитайте, сколько можно было бы устроить «одаренных» многопрофильных школ? Было бы желание.


Подготовила
Анастасия ДОЛГОШЕВА

Версия для печати

Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru