25 апреля 2017, Вторник
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

НАСЛЕДИЕ

Выпуск  № 209  от  07.11.2014
«Язык тевтонов изгнан во всех видах»
патриотический подъем обернулся ростом национализма
Татьяна ПАШКОВА

Вступление России в Первую мировую войну неизбежно повлияло на многие сферы жизни, в том числе и на народное образование.
Так, в Петербурге в мужских гимназиях для желающих ввели занятия по допризывной подготовке. Там изучали военный строй, уставы полевой и гарнизонной службы, знакомились с устройством винтовки и пулемета, занимались практической стрельбой.

В 1915 – 1916 годах были организованы чтения о деревне и сельской жизни, значении сельского хозяйства для фронта, созданы трудовые дружины из учащихся для участия в полевых работах – в помощь семьям воинов. Школьники выполняли нелегкую работу в поле, пилили бревна, рубили ветки, исполняли мелкую домашнюю работу в крестьянских семьях. Дружинники отмечали, что из своей поездки на работы они вынесли знание деревни, ее нужд и сознание необходимости предстоящей им в будущем большой культурной работы на пользу народа.

Многие школьники тайком бежали на войну. Бывали и курьезные случаи: так, в январе 1916 года в петербургской частной женской гимназии А. Н. Васильева на запрос родителям о причинах неявки на уроки двух учениц 3-го и 4-го классов (14 и 16 лет) было сообщено, что «они скрылись на войну». Чем закончилось для девочек это приключение, неизвестно, но чаще всего таким беглецам не удавалось уехать слишком далеко: полиция снимала их с поездов и возвращала родителям...

Обратной стороной патриотического подъема русского общества стал, как известно, рост антинемецких и националистических настроений. Затронул он, к сожалению, и гимназическую среду. Учителям с немецкими фамилиями фактически запретили преподавать, а ученики-немцы подверглись травле со стороны одноклассников. 3 сентября 1916 года циркуляром попечителя округа было запрещено преподавание на немецком языке, в том числе в частных школах и тех, что содержались евангелическо-лютеранскими приходами.

Показательным является, например, прошение матери ученика 4-го класса Седьмой гимназии Михаила Николаса от 16 марта 1917 года об освобождении сына от изучения немецкого языка. В нем она, в частности, писала: «в моем доме язык тевтонов изгнан во всех видах... Ни я, ни муж мой, ни один из моих детей никогда в жизни своей не поедут в Германию и ни в какие общения с немцами не войдут. Подлый враг отнял у меня ненаглядное сокровище, героя-сына первенца, племянника, всю близкую милую молодость, будь он проклят за то море слез и горя, которые рассеял по Руси, и вдруг, когда все существо проникнуто законной ненавистью к этому зверю, мои дети «обязаны» изучать гнусный язык».

Еще одним печальным явлением стала шпиономания, жертвами которой зачастую становились ни в чем не повинные люди. Один такой случай произошел в Десятой гимназии. В конце июля 1914 года был арестован учитель немецкого языка И. Ф. Вейерт. Следователь по особо важным делам Петроградского окружного суда прислал в школу запрос, в котором интересовался, как Вейерт «относился к Германии и Австрии в мирное время и после возникновения войны, не замечали ли в нем особого уважения к германской военной мощи и культуре или же напротив того можете засвидетельствовать об его особом русском патриотическом настрое».

Несмотря на то что директор гимназии дал своему подчиненному положительную характеристику, учитель провел семь недель в одиночном заключении, что серьезно подорвало его физическое и психическое здоровье. Обвинение в «шпионстве» в пользу Германии произвело на него такое сильное впечатление еще и потому, что, по иронии судьбы, немец И. Ф. Вейерт с юности был убежденным русофилом. Он перешел в православие, своих соплеменников называл не иначе как «торгашами, развратниками, атеистами», а целью жизни поставил борьбу за «освобождение русской науки от торжества немецкого духа».

Война, конечно, серьезно изменила привычный распорядок жизни петроградских гимназий. Многие школы отдавали все вакантные места и принимали на льготных условиях детей военных и беженцев. С другой стороны, в столицу и ее пригороды были эвакуированы некоторые мужские и женские гимназии и реальные училища Прибалтийского края, в частности, рижские и либавские.

В 1915 – 1917 годах большое количество школьных помещений Петрограда было отдано под военные госпитали и лазареты. Это обстоятельство серьезно осложнило учебный процесс: продолжительность и число уроков были сокращены, не было возможности использовать классные пособия и т. д. Кроме того, занятия пришлось проводить во вторую смену, в вечернее время, и многие родители тревожились за своих детей. Опасения были ненапрасными.

Так, в сентябре 1916 года на имя директора Седьмой гимназии поступило письмо от отца одного ученика 4-го класса, который, возвращаясь домой после занятий со своими товарищами, подвергся нападению хулиганов и получил ранение в голову. Отец усматривал причину этого печального происшествия в вынужденном позднем возвращении домой по улицам, где «шатаются... всякие отбросы столицы», что знакомит учеников «со сценами уличного разгула и разврата».

Татьяна ПАШКОВА,
кандидат исторических наук

 


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru