25 марта 2017, Суббота
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

КРУГЛЫЙ СТОЛ

Выпуск  № 042  от  06.03.2013
Столетие
женского права

В РОССИИ Борьба за равенство полов начиналась на хлебной бирже

Вы думаете, что праздник 8 Марта в нашей стране стали отмечать только после Октябрьской революции? Это не так: впервые в России «международный женский день», по иностранному примеру, отметили в Петербурге ровно сто лет назад. Правда, случилось это не 8-го, а 2 марта.
Об истории женского движения в России в XIX – XX веках и о том,
за какие права боролись феминистки, в редакции нашей газеты дискутировали профессор Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна доктор исторических наук Сергей БУГАШЕВ; руководитель общественной организации «Лига избирательниц» Татьяна ДОРУТИНА; старший научный сотрудник Социологического института РАН Мария МАЦКЕВИЧ; ведущий методист музея «Разночинный Петербург» Ирина ОСИПОВА и заведующая кафедрой гендерных исследований Невского института языка и культуры кандидат социологических наук Ирина ЮКИНА.

Сильный голос «слабого» пола


– Не все помнят, что Российская империя в 1906 году стала второй страной в мире после Новой Зеландии, где женщинам были даны избирательные права. Правда, случилось это в Великом княжестве Финляндском – на остальной территории России право голосовать дамы получили в сентябре 1917 года. Для сравнения: англичанки начали избирать органы власти только в 1928 году. Как нашей стране удалось «обскакать» одну из старейших демократий в мире?

Ирина ЮКИНА:
– Финляндское женское движение было завязано на идею национального освобождения, мощным союзником феминисток были националистические организации. Кстати, когда в 2006 году Финляндия отмечала столетие женских избирательных политических прав, то с некоторой долей иронии финки говорили, что именно столько лет потребовалось для прихода к власти женщины-президента (у руководства страны как раз была Тарья Халонен).

Однако 1906 год хранит еще один секрет: первая, самая радикальная, Государственная дума России вполне могла принять закон о равных правах – если бы ее не разогнали. Почему вообще тогда встал женский вопрос? Когда мужчины в том же году получили избирательные права, выяснилось, что по первому «выборному» закону российские женщины были отнесены к категории инородцев и слабоумных – тех, кому голосовать не положено.

По мнению тогдашних феминисток, женщинам нужно было идти во власть, чтобы законы писали не только одни мужчины. Ведь, как тогда думали, только женщины-парламентарии могли обратить внимание на бездомных, беспризорных детей, на социальную защиту.


Ирина ОСИПОВА:
– Я бы отметила, что до 1906 года в России женщины уже многого добились. Так, в 1905 году в Петербурге открылись Высшие женские политехнические курсы, которые стали готовить женщин – архитекторов и инженеров. Общество признало, что женщины способны осваивать технические профессии на самом высоком уровне. Уже до Первой мировой войны женщин начали принимать на технические должности.

Любопытный пример: одна из выпускниц женских политехнических курсов, Александра Соколова, решила, что после окончания курсов ей открыты все пути, и отправилась покорять Америку. Но в США занять техническую должность, как женщина, она не смогла – ей пришлось три года работать в мужском костюме и называться «Александр Соколов». Потому что в США ее техническая квалификация не имела в ту пору никакого значения – главное, что она была женщиной. То есть в отношении женского равноправия в профессиях Россия в начале ХХ века была далеко впереди Америки.


Ирина ЮКИНА:
– Если уж мы уходим «в глубь веков», то точкой отсчета женского движения должен быть 1861 год – отмена крепостного права. А первая женская организация – Общество доставления дешевых квартир беднейшим жителям Петербурга – возникла еще в 1858 году. Среди первых лидеров русского женского движения обычно называют «триумвират»: аристократку Анну Павловну Философову (в девичестве Дягилеву, Сергей Дягилев был ее племянником); дочь архитектора Стасова Надежду Васильевну; Марию Васильевну Трубникову, дочь декабриста Ивашова. Эти три женщины организовали общество дешевых квартир.

Какие задачи ставили первые женские организации? В первую очередь получение женщинами права на образование, именно в этом заключается колоссальная особенность русского феминизма. Здесь только что упомянули Высшие политехнические курсы, но ведь еще с 1878 года работали высшие женские Бестужевские курсы. Такие образовательные центры могли быть открыты в любом университетском городе Российской империи под ответственность одного из профессоров. В Петербурге эту ответственность взял на себя историк Константин Бестужев-Рюмин. Курсистки чувствовали себя полноценными студентами, активно участвуя в общественной жизни. Когда в городе проходили студенческие волнения, Бестужев-Рюмин всегда очень переживал и, как вспоминали современники, спрашивал: «А были ли там девицы?».


– Каков был «классовый портрет» первых русских феминисток?

Ирина ЮКИНА:
– Первыми феминистками были дворянки. Какая перспектива открывалась перед небогатой дворянской девушкой? Она должна была сидеть и ждать у моря погоды (то есть жениха). А мужчины уже тогда не спешили жениться. Образованная девушка в дворянской семье рассматривалась как лишний рот, от которого хотели побыстрее избавиться. Отсюда трагический образ бесприданницы в русской литературе. А скольким дворянкам пришлось выйти замуж за необразованных суровых купчиков! И вот тут-то возникает идея, что женщина вполне способна прокормить себя сама, не быть зависимой от мужа.

В этом был парадокс: когда женщины-дворянки, участвовавшие в общественном движении, стали требовать себе право на высшее образование, право преподавать, работать врачом или учителем, многие русские консерваторы – даже Лев Николаевич Толстой – были резко против.
Толстой вообще писал, что выйти на работу женщине – это то же самое, что проституировать, только душой. В письме к Николаю Николаевичу Страхову он выражает чисто традиционалистскую позицию, говоря, что у каждой женщины есть много в жизни разных занятий, если она сама не может родить, то должна помогать роженицам, и совсем не обязательно «проституировать душой и телом». И не нужно ей никаких кафедр и телеграфных ведомств (именно в это ведомство тогда активно пробивались женщины).


Обскакали суфражисток

– Почему первый настоящий «взрыв феминизма» в России выпал на 1913 год?

Ирина ЮКИНА:
– К тому времени либеральное женское движение – русский феминизм – было уже очень развито. В 1913 году это был партийный проект большевиков. Как писала Александра Михайловна Коллонтай, «буржуазные феминистки» – так она их называла – «оттягивают» у большевиков работниц, поэтому партия должна заниматься ими. 2 марта 1913 года на Калашниковской хлебной бирже в Петербурге прошло «Научное утро по женскому вопросу», ставшее одним из первых «женских» мероприятий большевиков. Повестка дня научных чтений, на которые пришли 1,5 тыс. человек, включала самые насущные вопросы, например, государственное обеспечение материнства.

Женское движение во всех странах мира возникает при переходе от традиционного общества к индустриальному. Обстоятельства заставили женщину выйти на рынок труда. Она поступает на завод, а там выясняется, что ее не берут в профсоюзы, потому что это мужская структура. На женщину наваливается двойная, а то и тройная нагрузка.

Для примера: русская работница должна была работать такой же полный рабочий день, как и мужчина (12 или 14 часов). Плюс ко всему домашняя нагрузка, нерегулируемая рождаемость. Плюс работницы часто должны были обслуживать мастеров – обстирывать, готовить еду. В результате российская женщина-работник к сорока годам выглядела как древняя старуха – без зубов, с пониженным уровнем слуха (потому что в основном приходилось работать на шумных ткацких фабриках), со вздутыми венами на ногах. Поэтому, естественно, работницы начали бороться за свои права. В числе важнейших были льготы по беременности и родам.


Ирина ОСИПОВА:
– Если говорить о «классовом характере» русского феминизма, то нельзя обойти роль так называемого среднего класса в женском движении. По сути, мы говорим о разночинцах в историческом смысле этого слова. Посетители нашего музея считают порой, что разночинцы – это прежде всего революционеры. На самом деле это люди, которые сами делали свою жизнь независимо от того, какого они были происхождения – дворянского, купеческого или мещанского. Вот мы привыкли говорить о Ленине, как о потомственном дворянине, а между тем он внук крепостного крестьянина – по сути, потомственный разночинец. Именно в разночинной среде, представители которой могли рассчитывать только на собственные знания и силы, находили значительный отклик современные политические идеи. Из разночинцев вышли и революционерка Вера Фигнер, и феминистка Поликсена Шишкина-Явейн.

Сергей БУГАШЕВ:
– Русское женское движение во многом шло по пути британского. «Библией» феминизма считается работа известного философа, экономиста Джона Стюарта Милля «Подчинение женщин». В ней изложены цели и идеи, которые актуальны по сей день: прекращение практики правовой и экономической зависимости женщины от мужчины и, естественно, равенство прав и возможностей в выборе своей жизненной реализации. В XIX веке это движение называли суфражизмом. Главная цель, которую ставили участники суфражистских организаций, – получение политических прав, которых британские женщины не имели, кстати говоря, вплоть до 1928 года. Таким образом, британский суфражизм – это почти семьдесят лет борьбы женщин за свои права.


– Почему же так получилось, что Англия – образчик демократии – так долго шла к женскому равноправию?

Сергей БУГАШЕВ:
– Действительно, Британия – колыбель демократии, которая имеет парламентскую традицию, не прерывавшуюся с XIII века. Поэтому проблема женского равноправия для политически развитой Британии – это парадокс. Но загадки в этом нет: Англия XIX века – страна викторианской морали. В отношении к женщинам она сводится к очень простому понятию: полная покорность, полное неучастие в общественной жизни, сосредоточение на семье.

Суфражистки изначально представляли средние слои, а вот уже Женский радикально-политический союз Эммелин Голден Панкхерст (ее выступления активно публиковались в русской прессе в 1913 – 1916 гг.) ориентировался на пролетарские слои. Тактика этой организации воспринималась в Британии крайне неоднозначно. С одной стороны, возникло огромное количество антисуфражистских организаций, причем и мужских, и женских. С другой стороны, за пару лет суфражисткам удалось вывести вопрос о женских политических правах в число наиболее важных тем внутренней жизни страны.


Зачем бабе паровоз

– Вот объясните, зачем вдруг женщинам захотелось «встать у станка»? Сидели бы они в семье, рожали да воспитывали детей...

Ирина ЮКИНА:
– А кто бы их кормил? Если муж есть – то да, традиционный уклад возможен. А куда деваться молодой девушке, у которой нет мужа? Ведь после отмены крепостного права многие мужчины стали уходить в города, заниматься отхожими промыслами. В их планы семья в родной деревне или даже в городе входила не всегда.

До некоторых пор русские феминистки из среднего класса, которые ратовали за образование, и особенно революционерки, никак не могли понять работниц: почему те так стремятся замуж? Для них это было совершенно не понятно. Потому что они, будучи из среднего класса, были в состоянии сами себя обеспечить. Взять, к примеру, первую в России женщину-врача Надежду Суслову – ее интеллектуальный труд хорошо оплачивался.

В России в начале ХХ века произошло то же, что и в Англии, и во Франции, – урбанизация со всеми ее последствиями, одно из которых – женская эмансипация. Именно этот процесс мы наблюдаем сегодня в африканских странах: забитые и необразованные девушки приезжают в город, поступают на работу. Теперь женщина сама зарабатывает на жизнь, помогает деньгами деревенским родственникам. При этом она освобождается в экономическом и психологическом плане от давления устоев традиционного общества. Девушка начинает осознавать, что она сама знает, как ей жить. Вот в чем корень притягательности феминизма.


Ирина ОСИПОВА:
– К началу XX века женщины уже представляют собой заметную экономическую силу. Но законодательство этого не учитывало. Какое положение было у женщины, не обладающей большими денежными средствами? Роль члена семьи. И даже если фактически содержала семью женщина, то, по закону, содержателем все равно признавался муж.


Ирина ЮКИНА:
– Доходило до парадоксов. По российскому законодательству, жена, не проживавшая с мужем, могла быть доставлена к нему через полицию...


Мария МАЦКЕВИЧ:
– Вот из-за таких «парадоксов» с конца XIX века в России меняется представление о месте и роли женщины, ценности ее труда, возможности развития ее личности. Один из самых важных плюсов ухода женщины от «домашнего рабства» был в том, что она получала больше свободного времени для развития себя как личности. Исчезли представления, что предел мечтаний женщины – с утра до вечера трудиться дома, обслуживать мужа и детей. Вдруг оказалось, что не только этом ограничивался круг ее интересов. Женщинам тоже была нужна самореализация и адекватная роль в жизни общества. Они читали книги, выдвинули идею детских садов и других учебных заведений. В начале ХХ века женщины начали активно вступать в общественные организации, и это продолжается до сих пор.


Татьяна ДОРУТИНА:

– Могу это подтвердить. В 1990-х годах первыми возникли общественные формации социального типа: объединились матери наркоманов, призывников, детей-инвалидов. Организации, которыми в большинстве своем руководили женщины, занимались проблемами, на которые не хватало сил у государства.

Если рассуждать в ретроспективе, широкий выход на арену общественной жизни России в начале ХХ века образованных женщин произвел кадровую революцию. Стали доступными услуги, которыми раньше пользовались только избранные. Например, то же образование: долгое время школьными учителями были мужчины. Их явно не хватало для того, чтобы сделать эту профессию массовой. Женщины этот вопрос закрыли, взяв на себя «кадровое бремя» педагогики.


Ирина ОСИПОВА:
– Представим себе, что бы произошло, если бы сто лет назад женщины не добились в России права на образование и не пришли бы в такие отрасли, как медицина, образование, промышленность. Если бы этого не произошло, то с началом Первой мировой войны Россия встала бы перед катастрофическим кадровым кризисом. До 1914 года не было, например, такой профессии, как официантка. Только мужчины были официантами, дворниками, кондукторами, банковскими работниками. Несомненно то, что общество было готово принять женщин в новых профессиональных ролях. Это тоже результат женского движения, результат ухода от традиционного представления о женщине.

В начале ХХ века именно войны, когда мужское население массово уходило из целых отраслей экономики, давали женщинам возможность попасть в те сферы, в которых они до этого не присутствовали. Попасть и добиться успеха. После революции привлечение женщин в «мужские» профессии стало уже обыденной кадровой политикой: женщина – каменщик, кузнец, сталевар. А воспитание детей рассматривалось уже как прерогатива государства.


Ирина ЮКИНА:
– Русские феминистки еще в XIX веке говорили, что мать раба не может воспитать свободного гражданина. Женщина должна быть свободной и образованной, и тогда будут счастливы и ее дети.


Татьяна ДОРУТИНА:

– Мне кажется, что радикальные времена рождают ярких личностей – и мужчин, и женщин. В конце XIX – начале ХХ века мир стоял на пороге великих перемен. Хорошо это или плохо, но традиционное общество – и государственный строй, и экономика, и тип семейных отношений – рушилось. Перемены были сопоставимы разве что со смещением тектонических плит, и было бы странным, если бы роль женщины в новом мироустройстве была прежней: выходить замуж, рожать, мыть полы. Великие женщины хотели поднимать в небо аэропланы, сесть за руль автомобилей, изучать атомы и математику. Феномен Марии Кюри не случайность, таких женщин в разных областях были тысячи. Время было такое...


Мария МАЦКЕВИЧ:
– За нашими плечами замечательная история российской борьбы женщин за свои права. До революции они добились права на работу, образование и участие в выборах. Потом советская власть провозгласила равенство прав женщины и мужчины одним из своих принципов, на официальном уровне приветствовалась женщина-труженица, женщина-работница. Эта роль провозглашалась столь же почетной, как и женщина-мать. Многие социальные завоевания приняты уже несколькими поколениями как данность, например, длительный отпуск по родам, которого нет во многих развитых странах. Это завоевание советской власти, хотя корни этих побед растут из достижений русского дореволюционного феминизма.


Назад к тряпке

– Ну и к чему мы пришли через сто лет? Сегодня в моде традиционное общество с четким разделением ролей: женщина – мать, мужчина – добытчик...

Мария МАЦКЕВИЧ:
– Как социолог, я не могу не замечать, что в современной России нарастает волна социального консерватизма. Это своего рода антифеминизм: хватит женщине работать, пусть сидит дома с детьми. В Западной Европе именно феминизм привел к альтернативному варианту: семья сама рассчитывает, кто сколько зарабатывает и что сколько стоит. Если женщина до рождения ребенка зарабатывала больше мужа, то как раз он будет сидеть с ребенком. В России все иначе: априори считается, что мужчина должен зарабатывать, а женщина – заниматься ребенком.


Татьяна ДОРУТИНА:
– Воспитание ребенка не самая проблемная тема для женщин. Куда печальнее наблюдать перекосы на рынке труда. Де-юре при распределении высокооплачиваемых и руководящих должностей в России нет ограничения по половому признаку, но де-факто оно существует. До сих пор работает штамп «не женское это дело – руководить». Но если у нас декларируются равные возможности у мужчин и женщин, то пускай они свободно соревнуются интеллектом, а не попадают в плен устарелых догм.


Мария МАЦКЕВИЧ:
– Вы правы: сегодня в России на уровне официальной лексики существуют смысловые штампы, которые в любой другой стране стоили бы чиновнику или политику карьеры. Отвечая на вопрос: «В каких ролях вы готовы видеть женщину лидером?», – наши люди готовы примириться, что женщина может быть министром образования, здравоохранения, а вот женщина в качестве премьер-министра – на это готовы много меньше наших сограждан. Женщина как министр обороны категорически неприемлема для большинства. Чем больше мы уходим в сферу силовых ведомств, тем меньше граждане готовы видеть там женщину на руководящих должностях.

При всей истории российского феминистического движения сегодня мы наблюдаем странную картину. В опросах общественного мнения о гипотетическом противостоянии женщины и мужчины на президентских выборах первая проиграет только потому, что она женщина. И это не потому, что у нас много голосующих мужчин – женщины точно так же, как мужчины, не готовы проголосовать за женщину как президента.

Вот уже много лет Фонд общественного мнения задает россиянам один вопрос: «Если предположить, что у вас дочь, то хорошее будущее для нее вы связываете, скорее, с хорошей работой или с хорошим замужеством?». Так вот за последние 10 лет вдвое увеличилась доля людей, выбирающих последний вариант.


Татьяна ДОРУТИНА:
– В последние годы, и это видно по исследованиям нашей организации, ситуация изменилась. Сейчас наиболее частый ответ: «Мы хотим, чтобы дочь получила образование». Замужество на втором плане.


Мария МАЦКЕВИЧ:
– Да, но образование сейчас часто рассматривается как ресурс для более выгодного замужества. Многие студентки видят в своем дипломе некую грамоту, которую можно повесить на стенку. Хотя если мы посмотрим опросы студентов образца 1990-х, то в них картина будет иная: девушки были очень сильно ориентированы на успех через мужчину. Сейчас даже школьницы понимают, что жить с богатым человеком, не работая, – это стопроцентно от него зависеть.


Ирина ЮКИНА:
– Хочу добавить по поводу термина «феминизм». Из СССР в 1970-е годы выслали группу диссиденток, среди которых были Татьяна Мамонова, Наталья Малаховская, Юлия Вознесенская и другие. И когда Малаховская после перестройки вернулась в Россию, я взяла у нее интервью. Она рассказала мне: «Когда меня обвинили в феминистской активности, я просто не представляла, что это может значить. Я не знала такого слова – «феминизм»...

 

– Сейчас в России под словом «феминистка» подразумевается развязная девица, готовая при всем народе раздеться и кричать лозунги. Приличный юноша с такой «эмансипе» в кино не пойдет...

Сергей БУГАШЕВ:
– Это называется маскулинной культурой, традиционной для России.


Ирина ЮКИНА:
– Для меня феминизм – это желание женщины самой решать свою судьбу. Это было и раньше, есть и сейчас. Никто ведь никого в феминизм насильно не тащит. Хочется родить десять детей – флаг в руки, это твой выбор. А если я не хочу десятерых детей, если мне интересно заниматься чем-то другим? Не надо мне указывать, что правильно или неправильно: я сама хочу выбрать. Вот в чем суть вопроса. А традиционное общество, конечно, желает женщину контролировать, поскольку она является репродуктивным субъектом.


Татьяна ДОРУТИНА:

– Женское движение, если говорить о последних двадцати годах, пережило разные этапы. Если в 1990-е годы было заметно, как женщины хотели заниматься политикой, то сегодня отказ от прямых выборов в пользу партийных списков, по сути, лишил активных женщин возможности реализоваться в системе власти. Мало того, государство пытается опять взять на себя функции отца родного и рассказать, как должна жить женщина. Сегодня женщины-политики – это представители партий, которые голосуют, как их члены, не идентифицируя себя с принадлежностью к полу. Это очень печально. Надо сказать, что весной мы собираемся встретиться со всеми женщинами-депутатами. Мы спросим, готовы ли они консолидироваться вокруг принятия, например, закона о представительстве мужчин и женщин в Заксобрании Петербурга. Проект закона давно подготовлен.

Но я хочу отметить, что независимо от позиции государства в женщинах сегодня больше индивидуализма, желания к свободе, чем это было даже двадцать лет назад.


– Может, надо создать женскую партию?

Татьяна ДОРУТИНА:
– Я лично против женской партии, поскольку практика показала, что ей очень тяжело выстоять в политической конкуренции. Если мы ратуем за равные права и возможности, то лучше обеспечить женщинам квоту в рамках каждой партии. В действующем законодательстве сказано, что женщины должны иметь пропорциональное представительство в списках политических партий на выборах и в руководящих органах. Но, для того чтобы этот закон стал действительностью, каждая политическая партия должна эту норму прописать в своем уставе.


Сергей БУГАШЕВ:
– Это недемократичная норма!


Татьяна ДОРУТИНА:
– Я приведу пример скандинавов, где шли именно по пути предоставления квот. Мало того, вы почему-то думаете, что это дискриминация по признаку пола. Так сегодня в Скандинавии защищают мужчин – там в законодательной власти больше женщин. Там даже приходится ограничивать активность женщин в политике, чтобы было приблизительно равное соотношение обоих полов в парламенте.

У нас уже 10 лет в Государственной думе лежит без движения проект закона о равноправном участии мужчин и женщин в формировании органов власти. Столько же лежит законопроект о борьбе с домашним насилием. Если бы у нас было достаточно женщин представлено в законодательных органах, мы бы могли решать эти проблемы.


Сергей БУГАШЕВ:
– То, о чем вы говорите, – это нормальный процесс становления гражданского общества. В нашей стране – такая уж и у нас история! – гражданского общества как такового не было никогда. То, что происходит сейчас, это его создание: где-то оно идет эффективно, где-то не очень.


 


Подготовили
Александр ВЕРТЯЧИХ, Сергей ГЛЕЗЕРОВ

 


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru