24 августа 2017, Четверг
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

КРУГЛЫЙ СТОЛ

Выпуск  № 235  от  05.12.2012
Последний маршал
Белой гвардии

Россия и Финляндия считают Густава Маннергейма персонажем своей национальной истории

На конец ноября и начало декабря выпадают сразу две даты, связанные с российско-финскими отношениями. Первая – 26 ноября 1939 года, когда в окрестностях деревни Майнила (недалеко от Белоострова) раздались первые выстрелы «зимней» войны. Вторая дата – 6 декабря 1917 года: Финляндия провозгласила независимость. В обоих событиях у руля оказывался один человек – бывший кавалергард императрицы Марии Федоровны и будущий маршал Финляндии Маннергейм. Кто же он – рыцарь-дворянин, четырежды спасший независимость Суоми, или вдохновитель финских националистов, заточавших русских в концлагеря в Петрозаводске? Амплитуду взлетов и падений Маннергейма «измеряли» гости нашей редакции – руководитель историко-краеведческого общества «Карелия» Евгений БАЛАШОВ; председатель общества ингерманландских финнов «Инкерин Лиитто» кандидат экономических наук Владимир КОККО; преподаватель Военного инженерно-технического института, секретарь организации ветеранов военной службы «Карельский укрепленный район» Сергей ПИВЕНЬ; заместитель председателя Митрофаньевского союза Илья ПОПОВ; ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН доктор исторических наук Александр РУПАСОВ и краевед, руководитель военно-исторического общества Владимир ЧЕКУНОВ.

Государю не изменю!

– Давайте разбирать личность Карла Густава Эмиля Маннергейма, основываясь на его биографии.
Итак, родился он 145 лет назад в имении Лоухисаари, что под Турку, в семье шведского дворянина.
Кстати, его прадед – барон Карл Эрик Маннергейм в ноябре 1808 года возглавил делегацию
представителей всех финляндских сословий на встрече с Александром I.
В Петербурге Густав Маннергейм дослужился до генерал-лейтенанта русской императорской армии,
женился на дочери московского обер-полицмейстера Анастасии Араповой, у него родились дети...
Россия действительно стала для Маннергейма второй родиной.


Владимир КОККО:
– Связь Маннергейма с Россией была очень тесной. Человек, удостоенный Георгия IV степени на австрийском фронте, – это о чем-то говорит. Маннергейму все русское было близко. Он любил русскую культуру, его любимой едой были блины с икрой под рюмку русской анисовой водки. Он любил Петербург. И в этом смысле он тоже показывает финнам, как нужно относиться к России.


Владимир ЧЕКУНОВ:
– Для Маннергейма, хоть он и был человеком мира, Петербург был городом номер один, городом грез, с которым были связаны его лучшие годы. На Смоленском кладбище похоронен его сын Владимир. Вот почему Маннергейм любил Хельсинки, который напоминал ему Петербург.


Илья ПОПОВ:
– Есть еще одна интересная деталь, навсегда связавшая Маннергейма с Россией. Он окончательно не смирился с гибелью Российской империи. Даже в разгар «зимней» войны финские офицеры, видя на его личном столе портреты государя императора Николая II и чуть дальше императрицы Марии Федоровны (она была шефом кавалергардов), задавали вопрос: «Мы воюем с русскими, а у вас на столе портрет русского царя, как это понимать?». На что он отвечал: «Это мой государь, я ему присягал, и я ему не изменю».

И если говорить о верности государю и об отношении к исторической России и к русскому народу в целом, то лакмусовой бумажкой может служить то обстоятельство, что Маннергейм берег солдата – и русского (во время японской и Первой мировой войн), и финского. Маннергейм – верный слуга Отечеству.


Владимир КОККО:
– Маршал свободно говорил по-русски, но вообще он был человеком с выдающимися лингвистическими способностями. Его родной язык – шведский, с своей женой он общался по-французски, с Гитлером – по-немецки. Еще он владел английским, немножечко польским, а в походе по Центральной Азии начал учить даже китайский.

В детстве он, конечно, говорил и по-фински, но потом финский язык у него совершенно забылся. Бытует множество анекдотов о том, как Маннергейм пытался объясняться на языке родных мест в 1918 году – это было очень смешно. Но маршал быстро восстановил свой финский, и к «зимней» войне никаких проблем с языком у Маннергейма уже не было.

И вот любопытный факт: в 2004 году в рамках всефинского голосования в Интернете Маннергейм был признан «финном всех времен». Обращаю еще раз внимание: именно финном!
– Притом что по этническому происхождению он швед...

– Примерно 5% финнов с детства говорят по-шведски, но от этого они не перестают быть финнами. Можно спросить любого жителя Хельсинки, где могила их национального героя, и тот укажет путь на кладбище Хиетаниеми к могиле Маннергейма. А когда в финском языке произносится слово «маршал», то сразу становится понятно, что речь идет о Маннергейме, потому что он был единственным маршалом за всю историю независимой Финляндии.


Любимчик фортуны

– В 1917 году Маннергейм оставил революционный Петроград, своих однополчан и друзей...

Илья ПОПОВ:
– Маннергейм не сразу уехал в Финляндию. Еще в 1917 году в Петрограде он пытался войти в контакт с остававшимися еще на свободе великими князьями, в частности с Павлом Александровичем. Он предлагал срочно организовать какие-либо действия для спасения России. Но, увидев отсутствие воли с их стороны, бессмысленность и невозможность повлиять на ситуацию в Петрограде, он отправляется на свою родину.


Александр РУПАСОВ:
– Можно утверждать, что Маннергейму стать маршалом, вождем своего народа помогла фортуна. Ведь в родной Финляндии бывший кавалергард оказался «ни пришей ни пристегни». Денег нет, пенсии ему от русского военного министерства не получить. На что жить?

И тут совершенно случайно его сестра София встретила на улице судью-стажера надворного суда Эрика Манделина. Тот был знаком с некоторыми членами так называемого Военного комитета, созданного еще в феврале 1915 года, – именно туда Маннергейма и пригласили. А Карл Густав только что из этой революционной России, где творилась полная анархия. У него было желание действовать – еще летом 1917 года на юге он предлагал идти походом на Петроград.

Второе совпадение: господин Свинхувуд, возглавлявший финский сенат, был знаком со старшим и младшим братьями Маннергейма.

Таким образом, цепочка случайностей привела к тому, что 7 января 1918 года Маннергейм был назначен на пост главы председателя Военного комитета. А потом начался бунт в Гельсингфорсе, к власти пришел Совет народных уполномоченных, и Маннергейму ценой немалой крови пришлось подавить красное движение в Финляндии.


Евгений БАЛАШОВ:
– Говорите, Маннергейму сопутствовала удача? Скорее, он сам «ковал» свой успех. Когда Густав Карлович, русский генерал в отставке, приехал в Финляндию, ему пришлось возглавить белую армию, состоявшую из двух противоборствующих группировок – егерей и шюцкора. Маннергейм не сумел (точнее, не смог) предотвратить террор в отношении русских жителей Выборга после занятия города белыми и немцами в 1918 году. Прогермански настроенные егеря говорили: «Всех русских офицеров надо убивать, и первого – Маннергейма!». И чуть не убили, подготовив покушение в Сейнайоки. Но Маннергейм сработал на опережение, раскидав егерей по частям шюцкора.

Роль Маннергейма в годы Гражданской войны изучена мало. Он командовал войсками под Тампере в 1918 году, подавляя выступления красных. При этом многим русским офицерам, кому не повезло в Финляндии в 1918 – 1920 годах, Маннергейм помог.


Александр РУПАСОВ:
– Маннергейм недаром говорил о том, что финская армия была создана «из земли». Он очень серьезное внимание уделял шюцкору, этим самоорганизующимся добровольным военизированным отрядам. Представьте себе, что значило объявить мобилизацию в армию в стране, разорванной на клочки социальными раздорами. А ведь получилось! Уже первая мобилизация поставила под ружье 13 тысяч человек. При этом от воинской службы освобождались те, кто был единственным сыном в семье, не брали и политически неблагонадежных.

Да, нельзя не учитывать фактор немецкой помощи в 1918 году: без нее война продолжалась бы, наверное, дольше. Но заметьте динамику: если в середине 1917 года отрядов красных финнов было гораздо больше, чем шюцкоров, то уже с осени того же года количество шюцкоров по стране начинает быстро обгонять красную гвардию. Причем большинство общин, муниципалитетов отдавали предпочтение шюцкору – охранным отрядам, по сути, гражданской гвардии. Это отразилось и в том уставе шюцкора, который был подготовлен по инициативе Маннергейма. Там были на самом деле очень интересные вещи: то, что это добровольная организация, и то, что в нее никогда не потащат тех, кому она, что называется, поперек горла.


Враг моего врага

– В конце 1930-х гг. в жизни Маннергейма открывается новая глава.
Именно тогда в биографии маршала появилось нестираемое пятно: союз с Гитлером, с абсолютным злом.
Хотя высказываются мнения, что Маннергейм тем самым чуть ли не спас Ленинград от разрушения,
запретив бомбежки города финской авиацией. Где же истина?


Владимир КОККО:

– Поиски истины и споры вокруг альянсов Второй мировой войны ведутся до сих пор. Собственно, когда эта война началась – 1 сентября 1939 года – союзником Гитлера был Сталин, а вовсе не Маннергейм. Что было потом? Нападение СССР на Финляндию 30 ноября 1939 года. По принципу «враг моего врага – мой друг» Финляндия оказалась втянутой в войну 1941 – 1944 годов (по финской классификации она называется «войной-продолжением») на стороне Германии. В отношениях между Маннергеймом и Гитлером есть одна загадка: историки до сих пор не обнаружили военного договора между Финляндией и Германией. То есть финны умудрились не состоять в официальных союзнических отношениях с Германией, хотя де-факто таковые были.


Владимир ЧЕКУНОВ:
– Да, маршал был вынужден сотрудничать с нацистами, но давайте говорить о причинах войны, начиная не с 22 июня 1941 года... Кто изначально сотрудничал с нацистами, кто подвел Европу к войне пактом Молотова – Риббентропа? Сталин и его верные «соколы»! В условиях, когда в Европе осталось два хозяина – Советский Союз и гитлеровская Германия, – маленькая Финляндия оказалась перед нелегким выбором. Либо оккупация Советским Союзом (репетиция в виде «зимней» войны и потеря Карельского перешейка не оставляли сомнений относительно намерений Сталина), либо непонятный союз с Германией, которая не ставила целью захват Суоми. Хотя, напомним, в 1939 году пакт Молотова – Риббентропа выбора Финляндии не оставлял: страна отошла к советской зоне влияния. А в 1941-м у финнов появилась надежда сохранить независимость, и они своим шансом воспользовались.


Евгений БАЛАШОВ:
– Говорят, что финны не сбросили на блокадный город ни одной бомбы. Мол, Маннергейм не мог разрушать любимый город. Однако тезис о финском маршале как «спасителе Ленинграда» несколько наивен. Здесь я на стороне системного критика Маннергейма Николая Ивановича Барышникова: финны исполнили все свои договоренности перед Гитлером, хотя Маннергейм и не предпринимал никаких активных действий против Ленинграда.


Илья ПОПОВ:
– Почему же тогда с Дудергофских высот немецкие войска обстреливали Ленинград, а с Пухтольской горы под Териоками город никто не обстреливал? Не случайно же надписи «Эта стороны улицы наиболее опасна» были ориентированы при обстрелах с юга...


Сергей ПИВЕНЬ:
– Мне еще в 1980-х годах доводилось общаться с ветеранами войны, защищавшими Ленинград с севера. Среди них было много женщин, потому что в 1942 году возникла ситуация, когда мужчин стало не хватать на фронте. К пулеметам в дотах и на должности связистов, врачей и т. д. призвали девушек.

И я скажу, что с участниками тех событий такой вот легкой беседы, какую мы ведем сегодня, не получилось бы. В глазах поколения, которое отстояло нашу Родину, Маннергейм – враг. А сколько девушек погибли в боях на Карельском укрепрайоне! Они гибли от пуль солдат Маннергейма.

Пойдя на союз с Гитлером, Маннергейм сказал: «Я соглашусь руководить вооруженными силами, но только при условии, если мы дойдем до нашей границы 1939 года». И якобы финны такие благородные, что вернули только свои земли. Но каким образом тогда они оказались на реке Свирь? Это что, историческая граница? Какое право они имели на захват Петрозаводска? Давайте говорить прямо: Маннергейм пошел на поводу у финских националистов, задумавших реализовать идеи Великой Финляндии от Балтийского моря до Уральских гор, от Белого моря до Вологды.


Илья ПОПОВ:
– Позвольте возразить. Да, идеями Великой Финляндии – объединением финноязычных народов, живущих к востоку от Финляндии, – в эпоху национального романтизма XIX века занимались многие финляндские исследователи. Да, у каждого народа есть свой вектор развития. Да, Маннергейм проводил политику в интересах своего народа и государства, при этом оставался наднациональным политиком, благородным рыцарем, проявлявшим свое благородство в очень многих ситуациях. В случае Свири и Петрозаводска – это была национальная идея присоединить Восточную Карелию, воссоединить ее постепенно с Финляндией.


Сергей ПИВЕНЬ:
– А почему только Карелию? Будем честны перед собой и павшими на тех полях брани: единственное, что не позволило Маннергейму двигаться к Северной Двине, – это слабость его собственной армии. Финский солдат был силен в индивидуальной подготовке, но у финнов практически не было танковых войск, сильной штурмовой и бомбардировочной авиации. Да и как через Свирь переправляться, если в финской армии отсутствовали серьезные понтонные подразделения.


Александр РУПАСОВ:
– Финская армия остановилась не только поэтому. Судя по документам, первые сомнения в успехе наступления на СССР закрались у Маннергейма еще в августе 1941 года. Не случайно маршал не поддержал план о наступлении на Сороку (Беломорск) и перерезании Мурманской железной дороги. Это позволило наладить поставки в СССР продовольствия и вооружений от союзников. Если бы Мурманск был отрезан, у ленд-лиза осталось бы только два маршрута: через замерзающий порт Архангельск или по Тихому океану.

Не случайно после войны Сталин рассматривал Маннергейма как единственного государственного деятеля, способного обеспечить единство финской нации. Это притом что в 1944 году маршал сделал все, для того чтобы в Суоми не зашли тысячи «советских военных наблюдателей».

– А геноцид русских в Советской Карелии, а концлагеря по этническому принципу – это тоже атрибуты рыцарства? Безотносительно идеи Великой Финляндии от моря до моря...


Владимир ЧЕКУНОВ:
– Интересное замечание применительно к человеку, который одним из первых государственных лидеров в мае 1918 года обратился к нации с просьбой помягче рассматривать дела военнопленных и распустить концентрационные лагеря. И самое главное: именно он первым выступил с призывом обратить внимание на жен и детей красногвардейцев, которые остались без вспомоществования.

Кстати, Финляндия была одной из немногих стран Запада, которая очень хорошо представляла, что творилось в Советской России. По отношению в том числе и к родственным народам. В 1919 году тысячи ингерманландцев и карел уходили в Финляндию от преследования большевиками. Когда в провинции Рауту на три тысячи жителей было шесть тысяч иммигрантов из ближайших территорий Советского Союза, финны за голову хватались: что мы с ними будем делать?

Согласен, во время войны случались эксцессы, ведь финские солдаты были далеко не ангелами. Однако должен заметить, что к 1943 году никакого «геноцида русских» на занятой финнами карельской территории не было. Занятия в школах велись на русском языке, издавались газеты...


Илья ПОПОВ:
– Не менее интересная тема – поведение Маннергейма в 1944 году, когда Финляндия разорвала союз с Гитлером. Есть письмо маршала тогдашнему руководителю немецкого государства, где говорится примерно следующее: «Мы были вашими верными союзниками и участвовали в войне». Маннергейм прогнозирует ситуацию и говорит, что, возможно, будет вынужден объявить Германии войну, что и произошло в Лапландии.

Летом 1944 года после наступления советских войск на Карельском перешейке маршал пишет: «Я стою перед дилеммой и возможностью того, что мой 4,5-миллионный народ может, если не в полном составе, выехать в Сибирь. И я вынужден защищать свой народ». Это делает честь Маннергейму, который знал судьбу наших ингерманландских финнов, почти поголовно отправленных в Сибирь. Целый народ, живший под Ленинградом, был репрессирован по национальному признаку – из-за сложностей в отношениях с Финляндией.


Владимир КОККО:
– У нас мало знают о Лапландской войне, а ведь она стала вкладом финского народа в победу антигитлеровской коалиции. В этой войне – третьей по счету для финнов за короткий период истории – бывшие союзники должны были стрелять друг в друга. Представьте, чего стоило Маннергейму приказать финским офицерам нацелить оружие на тех, с кем еще недавно они вместе гуляли по праздникам. Немцы не остались в долгу и сровняли с землей многие лапландские города, включая столицу этого края Рованиеми.

Владимир ЧЕКУНОВ:
– Маннергейм прошел тогда по «лезвию бритвы». Его боевые офицеры, в основном бывшие шюцкоровцы, сказали: «Как это так, мы воевали против «рюсси» (уничижительное наименование русских в финском языке. – Прим. ред.) вместе с немцами, которые проливали с нами кровь?». Офицеры и солдаты готовили акты неповиновения, назревал военный государственный переворот...


Сергей ПИВЕНЬ:
– Удивительно все это, ведь сначала немцы в августе 1944 года здорово помогают Маннергейму под Выборгом. А потом по его приказу финские вооруженные силы вступили в боевые действия против немцев в Лапландии. Как это можно назвать по отношению к союзнику – дипломатией или предательством? И за какие такие заслуги Сталин вычеркнул Маннергейма из списка военных преступников? Ведь сколько сейчас опубликовано сведений, что маршал Финляндии – не собственноручно, конечно, – давал советской разведке данные по немецким вооруженным силам. По острову Сухо и по операциям, проводимым немцами совместно с итальянцами. До сих пор нет ответа, почему Маннергейм после войны не был привлечен к суду как военный преступник. Хотя тогдашний премьер-министр Финляндии Ристо Рюти был осужден по этой статье на 10 лет. Правда, в 1949 году его помиловали, а в 1956-м похоронили с государственными почестями.


Илья ПОПОВ:

– Возможно, когда-то будут известны документы, договоренности между великими державами, почему советское наступление было остановлено летом 1944 года за Выборгом и почему было принято решение сохранить Финляндию в качестве независимого государства. Над Финляндией после войны смеялись те же американцы, говоря, что SF – означает не Suomi Finland, a Soviet Finland, настолько она вынуждена учитывать присутствие великого соседа. Но финны говорят: «Если родился и спишь в одной берлоге с медведем, иногда лучше лишний раз не шевелиться».


Маршал нации

– Так кем же был Карл Густав Эмиль Маннергейм – расчетливым политиком или исправным служакой?


Владимир КОККО:
– В Финляндии подобных споров нет. Почему финны сделали Маннергейма своим национальным героем? Если отвечать коротко, то можно сказать, что именно он является творцом современной Финляндии. Он не позволил в 1918 году стране свернуть на красно-коммунистический путь, ведущий в бездну. Будущий маршал сумел обеспечить мирный переход от монархической власти к республиканской форме правления. То, что Финляндия стала республикой, – это тоже и его заслуга, потому что Маннергейм, будучи монархистом в душе, обеспечил мирный переход к выбранной большинством форме правления.

Маннергейм никогда не был политиком в современном смысле этого слова: всякий здравомыслящий человек считает, что политика – это грязь. Потому что вопрос стоял не о власти, а о самом сохранении финского государства. Он отстоял независимость Финляндии в двух войнах. В 1944 – 1946 годах, будучи президентом, смог вывести израненную страну на путь возрождения. И как только появилась первая возможность, ушел со своего поста. Он был солдатом до мозга костей.


Александр РУПАСОВ:
– Интересно, как менялось отношение к Маннергейму в послевоенной Финляндии. К тому времени его идеологизированный образ уже сложился, и споры разразились в начале 1960-х годов в студенческой среде. Уже позабылось былое противопоставление: с одной стороны – герой, освободитель Финляндии в войну 1918 года, с другой стороны – «лахтарь», мясник, лидер финляндской реакции, человек, руки которого по локоть в крови. Но, когда стало пробуждаться студенческое движение, левые вернулись к критике Маннергейма. А благодаря кому? Президенту Финляндии Урхо Калева Кекконену.

После прихода к власти в 1956 году Кекконен усилил президентскую власть, а с середины 1960-х годов в Финляндии культивировалась позиция, что должен быть один лидер нации, и это Урхо Калева Кекконен. Де-факто до конца эпохи Кекконена к фигуре Маннергейма не возвращались.


Сергей ПИВЕНЬ:
– Маннергейму действительно стоит отдать должное, ведь он четыре раза спас независимость Финляндии: в 1918-м, в 1939-м, в 1944-м и, наконец, когда определил политический курс финского правительства на все послевоенные годы. В результате у руля государства встали политики, сумевшие найти общий язык с Советским Союзом, сделав Финляндию крупнейшим западным торговым партнером СССР. Маннергейм прекрасно знал, как вести Финляндию меж двух огней. В итоге она не стала ни членом НАТО, ни членом Варшавского договора. Естественно, финнам есть за что его уважать и помнить. А вот в России к Маннергейму относятся неоднозначно.


Владимир КОККО:
– Во многом благодаря Маннергейму Финляндия пришла к пониманию, что может обеспечить независимость только в том случае, если сумеет выстроить отношения с восточным соседом. Финнам повезло, что в ключевые моменты жизни страны у ее руля оказывался человек, который очень хорошо знал Россию. Именно это стало одной из причин, почему его недолюбливала финская элита: маршал Финляндии тридцать лет отдал службе русскому царю и Отечеству и сражался за Россию в двух войнах – японской и Первой мировой.


Владимир ЧЕКУНОВ:

– Маннергейм сплотил нацию, потому что он призывал к миролюбию. Он понимал, что новое поколение, выросшее в ненависти, создаст дополнительную угрозу финской нации. И эта политика привела к тому, что финские коммунисты в 1939 году выбросили партбилеты и пошли на фронт, а не начали устраивать акции саботажа и диверсии в армии, воюющей с Советами. И вся нация под водительством бывшего русского генерала, провозгласившего лозунг «За веру, землю и отечество», встала на защиту своей страны.


Владимир КОККО:
– В заключение – зарисовка из нашей жизни. О чем у нас сегодня чаще всего пишут применительно к Финляндии? О том, как коварные социальные органы отбирают детей у русских родителей. Так вот, заступником в таких делах выступает Союз защиты детей имени Маннергейма. А еще в каждой церкви Финляндии висит приказ верховного главнокомандующего, где он благодарит всех матерей, пославших сыновей на защиту отечества...


Илья ПОПОВ:
– Мне кажется, Петербург в лице ныне живущих был бы объективен в исследовании наследия Маннергейма. Когда будет больше правды – и о «зимней» войне, и о периоде его жизни и служения до 1917 года, и о том же белом движении – тогда, может быть, возникнет вопрос и об увековечении памяти о кавалергарде Маннергейме в современном Петербурге.


Подготовили
Александр ВЕРТЯЧИХ, Сергей ГЛЕЗЕРОВ

 


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru