8 декабря 2016, Четверг
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

КРУГЛЫЙ СТОЛ

Выпуск  № 065  от  12.04.2012
Человек не своего времени

Реформы Столыпина были обречены на провал 14 апреля (по новому стилю) исполнится 150 лет со дня рождения Петра Аркадьевича Столыпина. Премьер-министр, занимавший этот пост с 1906-го по 1911 год, всегда являлся для нас знаковой фигурой.
В дискуссии о том, кем был Столыпин в истории России, приняли участие доктор исторических наук академик РАН Борис АНАНЬИЧ; доктор исторических наук доцент Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена Андрей ИВАНОВ; доктор исторических наук профессор Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета Владимир КАЛАШНИКОВ; доктор исторических наук старший научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН Игорь ЛУКОЯНОВ; доктор исторических наук профессор Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций Александр ОСТРОВСКИЙ и краевед, исследователь земской деятельности в Петербургской губернии начала ХХ века Юрий ПЕТРОВ.

– В советские времена образ Столыпина был однозначно отрицательным, с эпитетами «столыпинская реакция», «столыпинские галстуки» и «столыпинские вагоны». Затем, во время поиска новых символических исторических фигур, Столыпин был поднят на щит как реформатор. Сегодня существует тенденция рассматривать его не столько в качестве реформатора, сколько в качестве яркого государственника, твердого администратора, талантливого управленца. Так каким же был Столыпин, что из его государственного наследия сегодня действительно востребовано?

Борис АНАНЬИЧ:
– Фигура Столыпина заслуживает взвешенной и продуманной оценки. К сожалению, мы рассматриваем Столыпина прежде всего как политическую фигуру. Куда более яркая личность того времени – Сергей Юльевич Витте, человек с гораздо более самобытными взглядами. Но и Столыпин, несомненно, был видный политик, и отрицать это не следует.

Важно, чтобы люди знали о достоинствах и недостатках государственных деятелей. И еще важно, как к этим государственным деятелям относились современники. Так, к Столыпину у многих было довольно критическое отношение. Иван Иванович Толстой, либерал и образец петербургской интеллигенции начала ХХ века в самом лучшем понимании этого слова, писал: «Для меня он всегда и в моих глазах останется временщиком, карьеристом, со всеми недостатками такового. Как государственный деятель, он обладал такими качествами, как энергия и решительность, но несравненно более серьезными недостатками: отсутствием критического ума, узостью политического кругозора, не оправдываемого его личными качествами, самоуверенностью и неразборчивостью средств для сохранения своего влияния и положения при сильно развитом самомнении».


Игорь ЛУКОЯНОВ:
– Конечно, Витте как личность несравненно ярче, и масштаб его замыслов шире, чем у Столыпина. Однако Петр Аркадьевич брал не интеллектом: это единственный премьер-министр, который большинством современников считался человеком чести. Хотя к концу деятельности его упрекали в том, что он был неразборчив в средствах. При этом Столыпин был более порядочным, чем другие. Тот же Витте порой использовал более грязные средства для того, чтобы удержаться у власти. Столыпин в этом отношении в подобных вещах не замешан и не замечен. У него в роду имелись много государственных людей, и ощущение чести было ему присуще.

Достаточно вспомнить последний политический кризис во время его пребывания у власти, разразившийся в марте 1911 года. Столыпин рассказывал о своем разговоре с царем: речь шла о возможной отставке. А он возьми и скажи Николаю II в лицо: «Я считаю, что честь выше присяги». И царь согласился с ним, а ведь это дорогого стоит. Витте не мог себе такого позволить, а Столыпин мог.


– А как повлиял уход Столыпина на дальнейшее развитие России? Приблизило это революцию?

Игорь ЛУКОЯНОВ:
– Да, есть такое мнение: если бы Петр Аркадьевич дожил до 1917 года, в стране не было бы таких потрясений. Однако вспомним, что после марта 1911 года политическая карьера Столыпина как премьер-министра была близка к закату. После своей отставки Петр Аркадьевич, безусловно, получил бы какое-нибудь назначение: например, наместником на Кавказ, говорили даже о создании специально под него наместничества в Сибири или на Дальнем Востоке. Но не было сомнений, что высшую должность в государстве он оставит. Не погибни Столыпин от пули террориста в сентябре 1911 года, он все равно бы ушел.

И еще один момент: историки отмечают, что конец деятельности Столыпина, после 1908 года, ознаменовался медленным отступлением от реформ. Программа его реформ к 1910 – 1911 годам была фактически свернута, и это легко обнаружить, если посмотреть хотя бы отчеты Государственной думы. На Петра Аркадьевича шла атака со стороны партии октябристов, на которую он в Думе и опирался. То есть к концу своего премьерства Столыпин видит возврат к состоянию «монархии без реформ». О каком счастливом пути можно говорить, если политическая ситуация шла однозначно по негативному вектору? И ключевой была уже позиция не Столыпина, а царя.


Александр ОСТРОВСКИЙ:

– Столыпин, безусловно, отличался от многих государственных деятелей, находившихся на вершине власти, тем, что не позволял себе запускать руку в казну. Чего, например, нельзя сказать о Витте.

Столыпин был человеком смелым и решительным, но недостаточно образованным. Даже став премьером, он сохранял кругозор губернского предводителя дворянства. На многие события, происходившие в стране, смотрел как будто из окна своей усадьбы, не понимая глубинных процессов, которые происходили в России, а уж тем более за ее пределами. Только этим можно объяснить его знаменитые слова: «Дайте мне двадцать лет спокойствия». Политический деятель не должен просить, он должен понимать, есть у него время и возможности для задуманных преобразований или же нет.

И еще одна деталь. Столыпин как реформатор в принципе реализовал то, что было задумано до него. Прежде всего здесь следует назвать «Загробные заметки» бывшего министра финансов Николая Христиановича Бунге. В 1904 году программа реформ была сформулирована в специальном всеподданнейшем докладе министра внутренних дел князя Святополк-Мирского, на основании которого в 1904 – 1906 годах под руководством Витте был подготовлен пакет конкретных предложений по реформированию страны. Поэтому, когда в 1906 году Столыпин возглавил правительство, по «наследству» он получил от своих предшественников целый набор законопроектов.

Но реализовать эту программу реформ Столыпину не удалось. В свое время ленинградский историк Валентин Семенович Дякин убедительно показал, что реформаторские замыслы Столыпина были сорваны противниками реформ. Сорваны не злоумышленниками, а теми силами, интересы которых эти реформы затрагивали, прежде всего Организацией «объединенного дворянства».

Уже в 1909 – 1910 годах реформы начали буксовать, а 1911 год стал годом краха реформаторских начинаний. Даже октябристы, на которых Столыпин делал ставку в Думе, в 1911 году заявили, что они разочаровались в нем. Дело заключалось не в отношениях Столыпина с царем, а в том, что в верхах победили силы, не желавшие столыпинских перемен. Борясь за свои сиюминутные выгоды, они, по сути дела, сами себе копали могилу.
– Получается, что Столыпину была уготована судьба обычного российского реформатора, у которого не было активных сторонников, но имелось много противников. В чем же его феномен?


Александр ОСТРОВСКИЙ:

– Возьмем 1911 год. Столыпин считал, что нужно провести реформу местного самоуправления. В то время только 34 губернии имели земства. Премьер предлагал ввести самоуправление сначала в девяти западных губерниях, а потом распространить и на всю Россию. Но в западных губерниях русские помещики были в меньшинстве, большинство же составляли польские землевладельцы или еврейская буржуазия. Поэтому «патриоты» обвинили Столыпина в предательстве государственных интересов. И хотя, распустив Государственную думу, он сумел провести закон о земстве, это было равнозначно самоубийству. Столыпин восстановил против себя большую часть тогдашних «патриотов». Хотя я считаю, что не всегда человек, выступающий под знаменем патриота, на самом деле понимает интересы страны, за которые он борется.


Владимир КАЛАШНИКОВ:

– Мне хотелось бы обратиться к главной реформе Столыпина – аграрной, к его попытке разрушить сельскую общину и насадить индивидуальное крестьянское хозяйство. Напомню, что российское самодержавие долгое время относилось к общине с большим пиететом. Это был важный институт, позволявший крестьянству выживать в трудных климатических условиях. После реформы 1861 года Александр II общину укрепил, а не ослабил, потому что только через общину на базе круговой поруки можно было собрать выкупные платежи за землю помещиков, отданную крестьянам при ликвидации крепостного права.

Николай II тоже долгое время был против ослабления общины. Царь отступил от своих позиций, когда разгорелся огонь крестьянской войны в России. Дата начала этой войны известна – весна 1902 года, когда 105 поместий в Харьковской и Полтавской губерниях были разгромлены. Затем «беспорядки» охватили еще с десяток губерний. Как ответила власть на это? В 1903 году отменили круговую поруку в общинах, а с 1904 года перестали пороть крестьян. Важно, но мало.

Всерьез обратились к аграрному вопросу осенью 1905 года, когда крестьяне спалили 1600 поместий. Власть в ответ дала и кнут, и пряник. Послали войска, которые подавили крестьянские выступления, но при этом в ноябре 1905 года царь отменил выкупные платежи, простив крестьянам невыплаченный долг за землю. И стали активно готовить реформу крестьянского землепользования.


Игорь ЛУКОЯНОВ:

– Здесь нужно вспомнить, что истоки столыпинской реформы, нацеленной на разрушение общины, нужно искать в 1903 году, когда чиновники МВД с подачи тогдашнего главы ведомства В. К. Плеве сформулировали идею: для предотвращения аграрных беспорядков необходимо воспитывать в крестьянине чувство собственности. Петр Аркадьевич, придя на руководство министерства, просто выдвинул этих людей на «передовую линию».


Юрий ПЕТРОВ:
– Оценивая роль Столыпина, нельзя обойти такой вопрос: на тот момент, когда он пришел на вершину власти, России угрожала смертельная болезнь. С одной стороны, ее раздирали революционные настроения, с другой стороны – крайне правый консерватизм. И в это время появляется отважный хирург, готовый сделать болезненную операцию. Но «родственники больной» – придворные, политики – уговаривают врача успокоить пациента и ограничиться щадящей терапией. В итоге лечение было выполнено не в полном объеме.

Я готов показать результат столыпинских реформ на примере одного отдельно взятого нынешнего Волосовского района Ленинградской области. Крестьяне, получившие наделы в период до 1917 года и после разверстанные на хутора, отруба и другие формы землевладения, в имущественном отношении получили больше положительных моментов, чем отрицательных.

Признанием значения столыпинской аграрной реформы являются ее высокие оценки крупными зарубежными специалистами того времени. К примеру, немцы, побывавшие в России в 1912 – 1913 годах, сходились во мнении, что в случае продолжения землеустроительной реформы еще в течение десяти – двадцати лет Россия превратилась бы в сильнейшее государство в Европе. Однако еще более поразительное признание сделал датчанину Кофоду, активно занимавшемуся в России реализацией аграрной реформы Столыпина, один старый большевик уже через несколько лет после революции: «Вот, если бы вам, Андрей Андреевич, удалось продолжить свою работу еще лет на восемь – десять, то наше дело не вышло бы, никакой революции не было бы»...

Вот данные земских статистиков, обследовавших по всей России хуторян, отрубников на предмет того, кто был недоволен выходом из общины. Выяснилось, что в первую очередь это были пьяницы и лодыри. Потом вдовы, которым тяжело было выехать на хутор. Против были держатели деревенских рюмочных и магазинов – они давали сельским обывателям продукты в долг. Недовольными были лица, сдававшие землю в аренду сельским обществам. Среди православных священнослужителей тоже были несогласные: когда храм находится в общине, то денег в него стекается больше.

Однако хуторяне были более предприимчивы. Появившийся достаток позволял им проявлять инициативу. Если в сельском обществе они были ограничены в своих возможностях, то теперь получили большие выгоды. Государство их поддерживало: Крестьянский поземельный банк и другие финансовые учреждения, включая местные кредитные общества, предоставляли кредиты, местные ссудосберегательные товарищества давали крестьянам возможность выехать на свои наделы, поставляя на рынок больше продукции. По статистке, благосостояние крестьян на хуторах было гораздо выше, чем в сельских обществах. По налогообложению с хуторянами не возникало проблем с оплатой налогов, а сельские общества платили их с опозданием.

В 1913 году был выпущен справочник, касающийся награждения лиц, вложивших большую лепту в становление в Петербургской губернии хуторского и отрубного хозяйств. Тех, кто практически с нуля поставил на ноги свое фермерское хозяйство. Более 60% крестьян нынешнего Волосовского района вышли на хутора и отруба. Известно, что хуторяне и отрубники порой наступали на пятки американским фермерам.


Владимир КАЛАШНИКОВ:

– Тем не менее по всей стране в результате столыпинских реформ только 10% крестьян вышли на хутора и отруба, причем на хутора – лишь треть из них. Всего из общины вышли только 25% крестьян, и половина из них продали свои земли. Таким образом, община устояла и даже укрепилась: кто хотел, тот вышел. Большинство остались.


Андрей ИВАНОВ:
– Интерес к Петру Аркадьевичу в последнее время очень сильно разогревается в СМИ, причем Столыпин зачастую представляется образцом для подражания. Я бы охарактеризовал Столыпина как человека либерально-консервативных убеждений. Это был патриот-западник, который своими реформами направлял Россию на западноевропейский путь развития, но при этом стремился бережно относиться к традициям исторической России. В результате личность реформатора вызывала критику как со стороны либералов, так и со стороны консерваторов. В итоге он оказался неугоден и тем и другим – для консерваторов это был патриотично настроенный либерал, а для либералов – монархист и националист.

Бывший народоволец, а затем видный идеолог русского монархизма Лев Александрович Тихомиров, отчасти считавший себя «столыпинцем», высоко оценивал премьера за то, что тот всю свою деятельность стремился подчинить лишь одному критерию – благу России. Но при этом считал Столыпина недостаточно опытным, не настолько интеллектуально одаренным, как его предшественник на посту министра внутренних дел Дурново (хотя и нравственно чище последнего), критиковал за недостаточное понимание крестьянского мира, конфессионального вопроса, исторических судеб России.

Весьма интересно высказался о Столыпине дядя его жены прокурор Московской синодальной конторы Алексей Александрович Нейдгарт. Считая своего «племянника», как он его называл, человеком умным и порядочным, он не видел у Столыпина «глубокого глазомера», критиковал его за «политиканство» и «насаждение политических партий». И когда Петр Аркадьевич был убит, он, искренне сожалея о кончине родственника, замечал: «Бог послал ему славную смерть в апогее его славы. Если бы он прожил дольше, он бы дожил до краха, до позора и умер бы среди общих порицаний».

Другой видный правый публицист, Клавдий Никандрович Пасхалов, также подобрал очень интересную характеристику премьеру. Он назвал Петра Аркадьевича «честнейшим разрушителем» – то есть человеком искренним, желающим России исключительно блага, но в реальности способствующим ее разрушению. И отчасти я вынужден согласиться с этими оценками, поскольку, как мне представляется, реформы Столыпина не могли спасти Россию от революции, они могли лишь отсрочить ее.


Александр ОСТРОВСКИЙ:
– Обычно столыпинские реформы сводят только к стремлению ликвидировать общину, переселить избыточное население за Урал, создать миллионы хуторских или же фермерских хозяйств. Однако Столыпин пытался осуществить и другие преобразования. Он считал необходимым законодательно оформить отношения между рабочими и предпринимателями, чего тогда не было.

Предполагалось ввести пенсионное страхование – невиданное до этого в России явление, так как рабочие не получали ни пенсий по увечью, ни пенсий по старости. Такой закон был принят, но остался только на бумаге. Петр Аркадьевич был сторонником создания так называемых примирительных камер, или третейских судов, чтобы не стачки решали спор между рабочими и предпринимателями, а специальное судебное учреждение. И этот проект остался на бумаге.

Столыпин предлагал внести определенные изменения в национальную политику. Уже в 1906 году были подготовлены предложения по устранению ограничений для евреев. Но Николай II зарубил эти предложения, заявив, что одобрить их ему не позволяет «внутренний голос». Петр Аркадьевич хотел изменить отношение к другим конфессиям, дав им больше прав и свободы. И здесь почти все осталось по-прежнему. Столыпин хотел ликвидировать культурную отсталость народа. При нем был разработан закон о всеобщем начальном образовании. Закон был принят, но не получил реализации.

Наконец, премьер собирался реформировать систему управления: разгрузить центральный аппарат, передав часть функций из министерств «на места» – губернаторам и распространив земское самоуправление на всю Россию.

Из всего этого круга замыслов к 1911 году практически ничего реализовано не было. Одни законопроекты «утонули» в комиссиях Государственной думы, другие застряли в Государственном совете, третьи, хотя и были одобрены царем, требовали для реализации денег, но правительство на них не расщедрилось.


– Столыпин был настолько же парадоксальной фигурой своего времени, насколько была парадоксальна страна. Россия в то время представляла собой лоскутное одеяло, где, с одной стороны, еще пороли крестьян, а с другой стороны, в том же Великом княжестве Финляндском уже дали женщинам избирательное право. Еще здравствовала сельская община, но уже шла масштабная индустриализация, началось освоение Сибири. Реформатора упрекали: мол, он не понимает Россию. Но о какой стране шла речь?

Игорь ЛУКОЯНОВ:
– Подобная особенность – черта всех больших империй. И в этой «лоскутности» Россия того времени принципиально не отличалась, к примеру, от Китая. Каждая страна особая по-своему.


Владимир КАЛАШНИКОВ:
– Принципиальный вопрос: можно ли было разрушить сельскую общину за короткий срок? Ответ может быть только один: нет. Крестьянин всю жизнь считал, что земля – как воздух, она не может стать частной собственностью. Результаты труда – это законная трудовая собственность, а земля – только в пользование. Реформа Столыпина сразу показала опасность превращения коллективной земельной собственности в личную. Крепкие хозяева, уходя из общины, забирали лучшие земли. А беднота свои земли продавала тем же крепким хозяевам, а также торговцам, служащим, которые сами на земле не работали, а сдавали ее в аренду.

Видя, что лучшая земля уходит, большинство крестьянства весь период реформ возражало против выхода своих соседей из общины: 3/4 крестьян, подавших заявление о выходе, не получили согласия сельских сходов. После этого многие забрали свои заявления, но большая часть при поддержке земских начальников власти вышла из общины, вопреки воле односельчан.

Позволю себе процитировать выдержку из письма Льва Толстого из Ясной Поляны Столыпину, датированное 30 августа 1909 года: «Вместо умиротворения вы до последней степени напряжения доводите раздражение и озлобление людей всеми ужасами произвола... Вы вводите в одном, в самом важном вопросе жизни людей – в отношении их к земле – самое грубое, нелепое утверждение того, зло чего уже чувствуется всем миром и которое неизбежно должно быть разрушено – земельная собственность».

Реформа должна была решить главную политическую проблему того времени: замирить деревню, не дать ей более выступать против помещичьего землевладения. Столыпин эту проблему не решил. Более того, он обострил политическую обстановку в деревне. И мир сохранялся до тех пор, пока власть была сильной. И вот с этим скрытым конфликтом Россия подошла к Первой мировой войне.


Александр ОСТРОВСКИЙ:
– Общину невозможно было разрушить одним ударом. Во-первых, общинные земли состояли из трех видов угодий: одни (выгон, лес, водоемы) находились в общем пользовании, другие (сенокос) переделялись ежегодно, третьи (пашня) закреплялись за отдельными семьями от одного передела до другого.

Во-вторых, сторонники и противники столыпинской реформы исходят из одного общего положения, будто бы к началу ХХ века община находилась в состоянии разложения. Однако если в Прибалтике к началу ХХ века общины уже не существовало, если в западных губерниях было распространено подворное землевладение, если в нечерноземных великорусских губерниях община переживала кризис, то в черноземной полосе она находилась в состоянии расцвета, а в восточной и южной России еще только складывалась. В результате на большей территории Европейской России уравнительно-передельческие настроения к началу ХХ века преобладали или еще только набирали силу.

К этому следует добавить, что даже там, где община переживала кризис, он затрагивал лишь механизм переделов земли. Из-за нехватки выгонов даже в подворных селениях продолжала существовать унаследованная от общины система открытых полей (при которой после уборки хлеба снимались все ограждения между крестьянскими полосами и жнивье превращалось в общий выгон), а система открытых полей была связана с принудительным севооборотом (при котором деревенский сход решал, когда отдельные крестьяне должны пахать, что, где и когда сеять, когда убирать).

Столыпин был умнее многих его поклонников: он понимал, что общину невозможно разрушить одним ударом. Поэтому первая статья указа 9 ноября 1906 года предоставляла право закрепить в частную собственность только пашню. Всеми остальными угодьями пошедшие на это крестьяне могли пользоваться на общих основаниях.

При этом главными производителями хлеба в дореволюционной России являлись средние и бедные крестьянские хозяйства, их товарность была вынужденной, поэтому цены на сельскохозяйственные продукты стояли ниже их себестоимости. В таких условиях создание миллионов процветающих фермерских хозяйств являлось утопией. Община могла быть ликвидирована только постепенно. Англии на это понадобилось почти триста лет, Германии – полвека.


Андрей ИВАНОВ:
– Не секрет, что столыпинскую аграрную реформу оценивают как ставку на сильного. По мере ее осуществления должен был сложиться такой слой крестьян-собственников, которые стали бы опорой строя, потому что им уже было бы что терять в случае потрясений. Но ведь выделение из общины сильных крестьян неизбежно должно было привести к пролетаризации слабых.

К тому же аграрная реформа не была завершена. Столыпин мечтал о двадцати годах покоя, которых у России не было и быть не могло. И только поэтому столыпинские нововведения оказывались провальными, так как исторические обстоятельства не позволили ни одну из реформ довести до логического конца. Сначала они забуксовали, потом были отложены в связи с началом Первой мировой войны, а затем Февральская революция окончательно поставила на них крест. Поэтому, оценивая результаты реформ Столыпина, мы сталкиваемся с очень важным обстоятельством – мы вынуждены оценивать реформы незавершенные.


Александр ОСТРОВСКИЙ:

– В 1913 году, уже после смерти Столыпина, правительство собрало в Киеве местных агрономов и землемеров, чтобы те поделились опытом проведения аграрной реформы и высказали свои соображения, что делать дальше. Они отметили, что во многих местах реформа буксует. Агрономы высказались за то, чтобы там, где реформа удается, проводить ее, а где не удается – встать на путь создания коллективных хозяйств.


– То есть получается, что еще до революции была понятна необходимость коллективизации, по которой пошли потом в 1930-х годах?

Александр ОСТРОВСКИЙ:
– По крайней мере идея родилась...


Владимир КАЛАШНИКОВ:
– Приведу две цифры, показывающие экономические результаты аграрной реформы Столыпина. За годы реформы площади посевов в России увеличились на 14%. При этом в 1911 – 1915 годах по сравнению с 1901 – 1905 годами производство пшеницы выросло на 12%, ржи – на 7,4%, овса – на 6,6% и ячменя – на 33%. Таким образом, только по ячменю мы видим резкий прирост. В целом реформа не привела к переходу от экстенсивной к интенсивной форме развития сельского хозяйства.

– Пожалуй, самая яркая столыпинская реформа – освоение Сибири. Петр Аркадьевич открыл совершенно новую страницу в эволюции России, найдя место, где можно было «с чистого листа», на новых территориях, развиваться совершенно по-другому. Переселенцы получали шанс «подняться по социальному лифту» из бесправных батраков до хозяев, ведь так?


Борис АНАНЬИЧ:
– Знаете, мне доводилось встречаться с людьми, у которых были хуторские хозяйства и которые были потом, после революции, разорены. Люди действительно имели собственность, они ценили и умели ее эксплуатировать с тем, чтобы достичь каких-то больших успехов. Целое направление погибло после революции – хуторских хозяйств, которые могли бы развиваться.


Игорь ЛУКОЯНОВ:
– Социального лифта не получилось. Переселение было и до Столыпина, просто он получил шанс организовать его массово в силу двух причин: появились социальный заказ (надо было что-то делать с безземельными крестьянами в Европейской России) и возможность перевозить в Сибирь и на Дальний Восток людей по железным дорогам.

Действительно, Петр Аркадьевич придал переселенческому делу колоссальный размах, хотя около 10% переехавших вернулись назад. Для такой реформы это не экстремально. Организация переселенческого процесса, конечно, страдала проблемами, но из всех реформ Столыпина эта одна из наиболее удачных.


– Есть ли какие-то уроки из реформ Столыпина, которые актуальны для сегодняшнего времени?

Александр ОСТРОВСКИЙ:
– На мой взгляд, самый главный и единственный урок из столыпинских реформ – не делать того, что нереально.


Владимир КАЛАШНИКОВ:

– Мне кажется, что урок этих реформ – нельзя делать все под одну гребенку. Истина всегда конкретна: Россия имела в то время многоукладную экономику, и все должны получать реальный шанс для развития. Задача государства – помогать этому процессу.


Борис АНАНЬИЧ:
– Все-таки для нас Столыпин – государственный деятель очень крупного масштаба, благодаря которому Россия пошла по разумному пути экономического развития. Хотя времени для него, увы, не хватило...


Андрей ИВАНОВ:
– Петр Аркадьевич при всех своих плюсах и минусах был человеком западного мировоззрения и стремился модернизировать Россию исходя из этих взглядов. На мой взгляд, это была ошибка, потому что «исторический фундамент» России не позволял надеяться на то, что ее возможно переделать по западному образцу. В этом отношении Столыпин был утопистом. Вот почему многие из его реформаторских планов невозможно было реализовать в том виде, как он их задумал, просто в силу исторических реалий.


Владимир КАЛАШНИКОВ:

– Любая реформа должна соответствовать уровню политической культуры и ментальным (мировоззренческим) особенностям общества, в котором она проводится. Если реформа этого не учитывает, то она может дать обратный результат.


Юрий ПЕТРОВ:
– Урок Столыпина можно применить сегодня в сельском хозяйстве. Возврата к колхозной системе не предвидится, а сельские обыватели сейчас слабо задействованы в производстве продукции.


Игорь ЛУКОЯНОВ:

– Чтобы понять сегодня Столыпина, надо вникнуть в контекст эпохи. Петр Аркадьевич получает исполнительную власть на фоне революции. Ему нужно создать условия, чтобы эта революция погасла, а еще лучше – чтобы она вообще не повторилась. 1917 год – это не результат злой воли Столыпина, у него просто времени не осталось. И все-таки: много ли примеров государственных деятелей, которые, получив в руки революционную страну, находят пути преодоления ситуации и дальнейшей перспективы? Говорить о Петре Аркадьевиче однозначно с оценкой «минус» – «плюс» сложно. И все же, оценивая роль Петра Аркадьевича, я бы поставил плюс. Столыпин маневрировал в сложных условиях и выбрал далеко не самый худший путь.


Подготовили
Александр ВЕРТЯЧИХ,
Сергей ГЛЕЗЕРОВ

 


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru