23 апреля 2017, Воскресенье
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

ОБЩЕСТВО

Выпуск  № 001  от  11.01.2009
Великий разведчик
второй мировой

Последний из «Красной капеллы»
Сергей ПОЛТОРАК, доктор исторических наук, полковник запаса

В ночь на 2 января ушел из жизни Анатолий Маркович Гуревич – легендарный советский военный разведчик Кент. Он умер на 96-м году жизни. «Пожил, дай бог каждому!» – слышал я не раз в последние дни. «Пожил, но не дай бог так жить», – хотелось ответить мне. И я знаю, что говорю, потому что последние пятнадцать лет нас связывала крепкая и честная офицерская дружба.

А подружили нас «Санкт-Петербургские ведомости». В 1993 году в газете была опубликована моя ироничная статья по поводу «Аквариума» и других завирушных книг г-на Резуна, присвоившего себе псевдоним «Суворов». А. М. Гуревич, многие годы выписывавший газету, не упустил из виду мою небольшую заметку, разыскал меня и предложил встретиться.

Вы когда-нибудь встречались с живой легендой? Мне прежде не доводилось. Шел на встречу в пятиэтажную «хрущевку» в проезде Раевского – и от волнения трясся, как абитуриент на первом экзамене. Тогда я еще не знал, что наше знакомство перевернет всю мою жизнь: заставит отказаться от многих научных устремлений, научит более твердо оценивать поступки людей.

Попал ли я под его человеческое обаяние? Конечно, попал. Не попасть было невозможно. Он говорил, изливал душу. Я молчал, изредка задавая такие вопросы, которые другого человека могли бы поставить в тупик. «Какие чувства вы переживали, когда узнали, что именно из-за встречи с вами немецкому офицеру-антифашисту Шульце Бойзену отрубили голову?», «Почему вас не пытали во время допросов?», «Почему после ареста осенью 1942 года вы согласились на требование гестапо вести радиоигру с ГРУ?», «Было ли вам страшно в фашистской камере смертников?».

Кент отвечал медленно подбирая слова. Его слог был не совсем привычным – сказывалось многолетнее пребывание за границей и вынужденная необходимость долго говорить и думать на чужом языке. Он как будто размышлял вслух и одновременно прислушивался к себе, боясь сфальшивить даже в малом.

Печально глядя мне в глаза, он говорил: «Шульце Бойзен был убежденным антифашистом. Он ненавидел Гитлера и его сообщников. Его гибель, гибель его жены были для меня большим личным горем. Как все это пережил? Тяжело пережил и дал себе слово бороться с фашизмом до конца, за них и за себя.

Фашисты не пытали меня, потому что был личный приказ Гитлера – сделать все, чтобы я дал согласие на сотрудничество с ними. Но пытки – это очень растяжимое понятие. Это не только иголки под ногти. Угрозы расстрелять мою жену Маргарет, содержание ее в тюрьме, а меня в камере смертников в наручниках и ножных кандалах – это, вы считаете, не пытки? По мне, так уж пусть бы были лучше иголки под ногти...

В камере смертников мне было очень страшно. Даже сейчас помню, как страшно. В любой момент можно было бы все изменить, предав свою Родину. Но жить после предательства не имело смысла, поэтому и не предавал.

Радиоигра? Это очень профессиональный вопрос. Только в кино разведчики ставят в тексте какую-нибудь лишнюю «запетюлечку», и умные начальники в Центре сразу понимают, что их сотрудник работает под контролем. На практике все куда тоньше. Есть понятие стиля работы на передатчике. Это не только какой-то определенный ритм, но и море других нюансов. Отличают же специалисты Репина от Шишкина, Чайковского от Глинки. В нашей работе так же. С первого моего сообщения в ходе радиоигры, затеянной гестапо, нашим стало ясно, что я работаю под контролем. Они сразу мне дали это понять, и от души отлегло, хотя я и не сомневался, что будет именно так.

Фашисты были сильными профессионалами, но мы были не хуже, а любовь к своей стране очень вдохновляла. Так что два с половиной года в гестапо – это не самое страшное, что может быть, понимаешь, ради чего мучаешься. А вот двенадцать с половиной лет в родных советских лагерях – это по-настоящему мука. Клеймо предателя – вот с чем было жить невыносимо».

На эти беседы у нас ушли не часы, а многие годы. Он ни о чем другом не мог говорить – только о том удивительном и тяжком прошлом.

Я профессиональный военный и историк. Это очень помогало мне во многом разобраться, отделить главное от второстепенного. Прочитал практически все, что было написано о «Красной капелле» и о Кенте на разных языках – десятки книг, многие сотни статей, архивные документы из России, Германии, США. Это сложней, чем распутывать леску на рыбалке. Гораздо сложней, но и на редкость интересно. В сочетании с услышанным то, что я узнал, давало качественно новое представление о работе Кента – разведчика, который по моему глубокому убеждению был великим разведчиком второй мировой войны.

Почему я так считаю? Причин много. Дело не только в его удивительно эффективной разведдеятельности. Он сообщил в Москву о предстоящем нападении фашистской Германии на СССР раньше многих своих коллег. Возможно, раньше всех. В германском генштабе еще не успели копирки уничтожить после издания приказа о предстоявшем наступлении на Северный Кавказ и на Сталинград, а Кент уже передал эту информацию в Главразведупр. Только за это уже можно было бы дважды присвоить ему звание Героя.

То, что после ареста он не выдал ни одного члена своей резидентуры, – общеизвестно и в комментариях не нуждается. Но есть два других обстоятельства, которые не могут не вызвать восхищения у понимающих людей.

Первое. Обладая фантастической энергией и талантом предпринимателя, Кент создал в Брюсселе акционерное общество, главным партнером которого был вермахт. Весь доход от фирмы шел на содержание советских военных резидентур в Бельгии, а позже во Франции, которые Кент возглавлял, поскольку Советский Союз с 1940 года передавать средства этим резидентурам не имел возможности. Таким образом, благодаря таланту А. М. Гуревича Германия оплачивала советские расходы на разведку против самой себя. Ничего подобного в истории разведки не бывало никогда.

Второе. Находясь в фашистском заточении, Кент сумел завербовать тех, кто его допрашивал. В том числе и знаменитого Паннвица – руководителя крупнейшей государственной структуры Германии, боровшейся с антифашистами в Западной Европе. Это даже представить тяжело, а сделать? В июне 1945 года Кент доставил в Москву тех завербованных фашистов вместе с ценнейшими документами гестапо, а взамен получил позор, унижения, лагеря Калымы и Мордовии. Реабилитировали его только в 1991 году.

Как он жил со всем этим грузом несправедливости? Как не обозлился на весь мир? Этого я не понимаю до сих пор.

Последние пятнадцать лет он не выходил из квартиры: жил на последнем этаже пятиэтажки, где, как известно, лифт не полагается, а подниматься по лестнице сил уже не было. Словно еще один срок получил – за бедность свою и за старость. Предлагал ему один испанский миллионер виллу с огромным участком в подарок, но Кент отказался: сказал, что свой дом любит. Жил на родине и этим был счастлив.

Его боготворили те, кто понимал, что он сделал для страны. В его дом приходили ветераны ГРУ и молодые офицеры со звездами Героев России. Сам видел, с каким восторгом они на него смотрели! Он был великим разведчиком и истинным петербуржцем – скромным, неназойливым, интеллигентным.

Я мечтаю о том, чтобы на его доме появилась мемориальная доска. Мне очень хочется, чтобы его вдова, Лидия Васильевна Круглова, прошла по улице Разведчика Гуревича. И мне очень стыдно за мое государство – за то, что все эти годы оно делало вид, будто нет на земле ни Кента, ни его подвига.

На земле его теперь действительно нет, но подвиг остался.


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru