25 апреля 2017, Вторник
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

НАУКА

Выпуск  № 150  от  14.08.2008
Лабораторная работа
Пока не поздно, ученых надо «выращивать» в школе. Потому что сейчас талантов среди школьников больше, чем среди студентов
Анастасия ДОЛГОШЕВА

Ученики этой петербургской школы уже 13 лет получают высшие награды на престижнейших мировых конкурсах школьных научных работ. Их именами НАСА назвало несколько малых планет. Преподают здесь доктора и кандидаты наук. Образование «профильно-элитарное» и при этом (в голове не укладывается) бесплатное.
Правда, в городе об этих достижениях не трезвонят на каждом углу. Честно говоря, понятно, почему: педагоги этой школы ругают ЕГЭ и Болонский процесс; считают, что учиться по десять часов – это не перегрузка; не шибко жалуют олимпиады. Похвалить таких – значит признать, что побеждать можно не благодаря, а вопреки существующей в стране системе образования.

Думать не вредно

Илья Чистяков: «России нельзя копировать западную систему образования!».Речь о так называемой Лаборатории непрерывного математического образования (ЛНМО). За свои 16 лет она сменила несколько адресов, сейчас работает в школе № 572 Невского района, и там ей уже тесновато. Ее называют «школа в школе», но если в массовой средней школе № 572 учатся примерно 150 детей, то в профильных классах маленькой ЛНМО – почти 200. Здесь углубленно преподают математику, информатику, физику, биологию – вдобавок к предметам, положенным по госстандарту.

Спецкурсы и спецсеминары иногда затягиваются до восьми вечера, и это не считается перегрузками. Поясняют так: почему музыканту многочасовые экзерсисы полезны, почему спортсмену несколько тренировок в день необходимы, а лишние три-четыре часа думать, понимаешь, вредно? И добавляют: творческая работа не перегружает; все перегрузки – от рутины, от сломанной вентиляции и плохого освещения. Ну и еще от (цитируем) «учительских женских штучек», когда расписание составляется исходя из удобств учительницы, а не учеников.

В лаборатории расписание подстроено под школьников. Они, к слову, не выглядят изнуренными. У них хватает времени на постановку рок-спектаклей и прочую лирику – зайдите на их сайт www.krisosel.ru.

Зачем Герасим утопил?

Учеников в ЛНМО набирают с 8 – 9-го класса. При поступлении нужно сдать 5 экзаменов, в том числе нескучный тест, требующий, в частности, объяснить, отчего Герасим смотал от барыни, только когда утопил Муму; нет чтобы до того: и ему, и собачке приятней было бы.

Отбор довольно жесткий. Возиться с трудными тут не будут из тех соображений, что, пока не решены социальные проблемы подростка, ему не до науки, а один «неподдающийся» притормозит работу всего класса. Правда, от таких, как здесь, «нетрудных подростков» как раз в обычной школе стонут: у этих умников на все свое мнение, и они его не держат при себе.

Заявленное в имени лаборатории «непрерывное образование» обещают многие учебные заведения, но все же поясним, что это такое. Поясним от противного: «прерывное образование» – это когда ваше чадо, круглейший отличник по арифметике в начальной школе, в 5-м классе съезжает на слабую тройку по алгебре – от неготовности к резкому скачку. Так вот при непрерывном образовании такого быть не должно. Как поясняет руководитель лаборатории Илья Чистяков, «каждый последующий этап обучения должен начинаться несколько раньше, чем заканчивается предыдущий».

У ЛНМО еще одна фишка: на уроках здесь опираются не на моторную память ученика, а на ассоциативное мышление. Моторная – это когда, например, запоминаешь. Ассоциативное – когда переносишь знания. То есть, допустим, додумываешься, что для освещения поверхности крепости, имеющей форму круга, четыре прожектора – это перебор, двух недостаточно, а три – в самый раз.

При традиционном способе обучения учитель передает, а ученик воспринимает готовое знание. В лаборатории учитель и ученик вместе «открывают». У таких уроков один недостаток: разрабатывать их гораздо труднее, чем готовить занятия по методичке.

Физмат, да не тот

Лаборатория отличается от других, вполне замечательных, физико-математических школ. Она и возникла для того, чтобы принципиально отличаться. В 1992 году несколько молодых математиков обнаружили, что, несмотря на всевозможные олимпиады (которые в первую очередь – поисковая система талантов), множество математически одаренных школьников остаются «вне поля зрения». Просто потому, что у этих школьников нет, что называется, «спортивного интереса». А если и есть – они не спринтеры, они стайеры.

– Замечательная идея поиска талантов через олимпиаду, выдвинутая в 1934 году ленинградскими математиками, погибла в 1968 году, когда была организована первая Всесоюзная олимпиада, – считает Чистяков. – Началась отчетность, наука в олимпиаде умерла, и остался голый результат – жестокий, как в спорте. В физматшколах делается акцент в основном как раз на подготовку к олимпиадам, а это прежде всего работа с алгоритмами, со стандартными ходами. Но психологи давно доказали, что алгоритмы не развивают!

В начале 1990-х разбрасываться одаренными математиками-стайерами – это было уже слишком жирно: те, чьи способности не разглядели, уходили в новомодные юристы и другие «-исты». Это, конечно, тоже хорошо. Но не отлично.

Вот тогда педагоги (им самим-то чуть за двадцать было) решили создать структуру, которая «занималась бы с ребятами наукой, а не разучиванием олимпиадных задач». В олимпиадах «лабораторные» ученики тоже участвуют, но главное для них – конкурсы научных работ. Подготовка к которым занимает не меньше года.

– Наш выпускник Миша Коротеев написал как-то письмо знаменитому французскому математику Серру относительно одной задачи, – рассказывает Илья Чистяков. – Математик ответил: «Миша, если задача решается в течение нескольких дней, это свидетельствует либо о твоей гениальности, либо о никчемности задачи». Настоящая научная проблема не решается за несколько дней. Так вот мы работаем с ребятами, которые потенциально готовы решать научные задачи.

Самое приятное в таком подходе то, что после работы остается научный продукт. Эти «продукты» и завоевывают в последние годы премии на крупнейшем смотре-конкурсе научных достижений школьников Intel-ISEF в США и на европейской конференции молодых ученых ICYS.

– В конкурсах научных работ нет олимпийской жесткости, – говорит Илья Александрович. – Здесь самое главное – общение, когда школьник может поговорить с маститым ученым. Вот на последнем конкурсе с нашими ребятами разговаривали ученые мирового уровня. Там 8 нобелевских лауреатов ходили по залу!.. И, видите ли, из таких научных конкурсов выросли 20 нобелевских лауреатов. А из олимпиад – ни одного.

Технопарки – для кого?

Педагоги лаборатории (7 докторов наук, 15 кандидатов) мыслят ее как модель технопарка. С уточнением: педагогического технопарка. Где к научной работе (которая есть не что иное, как творчество) готовят со школьной скамьи. Потому что – убеждены здесь – талантливых школьников больше, чем талантливых студентов. Надо просто вовремя задать направление, и научная работа в вузе не станет для вчерашних школьников чем-то небывалым. Педагогические технопарки стали бы такой «пристройкой к вузам».

– Могла бы складываться цепочка – от поступившего сюда ученика, затем выпускника, затем студента, аспиранта, который, наконец, мог бы вернуться преподавать, – говорит Филипп Четвериков, руководящий биологическим направлением в лаборатории.

Учителя ЛНМО считают, что педагогические технопарки надо организовывать раньше, чем в городе появится научный технопарк, о котором так много говорят. Иначе научный технопарк станет, по метафоре Чистякова, «еще одной ямой у Московского вокзала»:

– Идея строительства технопарка не подкреплена самым главным – кадровым решением. И потому похожа на авантюру. Кто будет работать в технопарке? По нашим оценкам, сейчас на кадровом рынке 3,5 тысячи профессиональных программистов, которые распределены между крупными компаниями. Для технопарка к 2012 году понадобятся еще 9 тысяч специалистов. Где их возьмут? Вузы выпускают только 300 специалистов высокого уровня в год.

К тому же с 2012 года мы съезжаем на дно демографической ямы: подрастут как раз те, кто был рожден в самый «неурожайный» 1999 год. Юные и молодые будут наперечет. А наука – такая сфера, где на безрыбье рак не сойдет.

Ого, ЕГЭ...

Идея педагогического технопарка была предложена правительству Петербурга. И в каких-то коридорах затерялась. Возможно, затерялась потому, что очевидно: товарищей из ЛНМО трудно контролировать. Они даже на святая святых замахиваются – Болонскую декларацию и ЕГЭ.

– Нельзя копировать западную систему. Путь России в том, чтобы создавать новые технологии, – считает Илья Чистяков. – Болонскую систему приняли, потому что она дешевая. Практические работы, лабораторные и прочее затратное вымывается с первых курсов вуза и переносится на последние годы обучения, в основном на магистратуру. А в магистратуру пойдут только 3%. Кто решил, что нам хватит столько высококлассных специалистов?

– Идеологически магистры – это те, кто двигает науку, – продолжает Филипп Четвериков. – Но сейчас магистратура нередко – профанация. То, что из вузовских учебных планов многое выкинули, еще сослужит плохую службу. Будет как с зарубежными врачами, которые делают только то, что прописано в компьютере, и не больше.

От единого госэкзамена сотрудники лаборатории тоже не в восторге.

– Способный школьник должен бы написать ЕГЭ на два, – считает Чистяков. – Талантливый человек должен не плюсики в ячейки поставить, а разобраться в явлении. А времени мало, он нервничает, и складывается ситуация, которая не позволит талантливому ученику получить высокий балл. ЕГЭ – это экзамен для исполнительного посредственного человека, такого законопослушного избирателя.

И не говорите Чистякову о главном потенциальном достоинстве ЕГЭ – о честности оценки (работа проверяется в Москве; любой сельчанин с высокими баллами поступит в МГУ и т. д. и т. п.). Чистяков спросит: а как при этой честности один из кавказских регионов однажды оказался лучшим в стране по русскому языку? А потом те студенты вылетали с первых курсов, потому что русского не знали.

Ученики лаборатории от ЕГЭ не слишком-то зависят. Как правило, они еще до выпуска из школы уже зачислены на матмех СПбГУ, в университет ИТМО, Политех, а также в столичные МИФИ, МФТИ – бюджетные места добывают себе через победы в различных конкурсах.

От «балтийского» до «всероссийского»

К лаборатории, может, и относятся с опаской, но результаты работы уважают. Недавно комитет по науке и высшей школе награждал петербургских школьников, отличившихся в науке, так среди поощренных были и «лаборанты».

Зато вскрылось страшное: у города нашлись деньги на призы-ноутбуки, но по всему городу с трудом набрали тех, кому можно их вручить. Наград оказалось больше, чем героев. Еще 10 лет назад на городской конкурс набралось бы несколько тысяч научных работ; теперь с трудом наскребли несколько десятков. Илья Чистяков возглавляет оргкомитет Балтийского научно-инженерного конкурса для школьников, так конкурс перерос из «балтийского» во «всероссийский» просто потому, что научные работы пришлось искать по всей стране.

Количество научных работ некоторым образом показывает, насколько школа озабочена «подготовкой высококвалифицированных кадров». Вот что написано в агитке для школьника, приглашающей на Балтийский конкурс: «Наверняка в вашей школе есть яркие и интересные преподаватели. Обратитесь к ним с просьбой придумать для вас тему для научного исследования и продолжите работу под их руководством».

Ага, щас. «Яркие преподаватели» есть. Но вот чтобы «наверняка»... С преподавателя требуют готовить детей к ЕГЭ. И выполнять «воспитательную функцию», потому что семье не до того. И, пардон, давно ли обновлялись школьные физическая и химическая лаборатории, чтобы там научные работы проводить?

В ЛНМО год назад ввели новую специализацию – «биология»: сфера перспективная, «XXI век – век биологии и медицины». Лаборатория приобрела классную оптику – помогли спонсоры, в том числе ее выпускники. Когда в такой микроскоп наблюдаешь каких-нибудь паразитов с побережья Тихого океана, гораздо выше мотивация идти на медицинский и искать лекарство от рака.

Но мало какая школа сможет потратиться на такую же оптику. Запад носится со своей научно одаренной молодежью как цыган с писаной торбой, потому как это «золотой запас». У российского правительства, говорят, денег не меньше, чем у американского правительства. И у нас что, нема «золотого запасу»?

Как их терпят?

Российская система образования все же довольно терпелива к инакомыслящим. Хотя это терпение дается с трудом. Преподаватели из ЛНМО (а это только один из «альтернативных островков») иногда такие предложения выдвигают – хоть стой хоть падай: чтобы все учителя при аттестации решали работу углубленного уровня физматшколы, не решил – «до свидания»; чтобы добавлялись часы к фундаментальным предметам (вон, в Белоруссии Лукашенко ликвидировал все одночасовые школьные курсы, потому что «за час ничему не научишь», и те часы отдал на язык, математику, физику и т. д.; и в Белоруссии сейчас очень сильные дети); чтобы у Министерства образования изъяли функцию контроля и отдали ее независимому органу – как было в царской России, когда у гимназий были не только директора, но и инспектора.

Государство с уважением относится к тому, что лаборатория с него, с государства, денег не тянет: сама находит; здешние «доктора и кандидаты» позволяют себе роскошь преподавания в школе, потому что зарабатывают в других местах, в других проектах.

Возможно, их терпят еще и потому, что «победителей не судят». На всемирном научном школьном конкурсе Intel-ISEF команда из «лаборантов» уже который год получает премии. Команда, набранная со всей страны Министерством образования, который год не получает ничего.

    


Версия для печати

КОММЕНТАРИИ

tch  13.09.2008 23:53
Так вранья - то многовато. Сталкивался с этой школой по работе. Ни своего туда не отдам, никому из знакомых не порекомендую. Продадут ни за грош. 
Викторович  15.10.2008 17:40
qwe  16.10.2008 18:20
Вранья тут не много,разве что приукрасили количество докторов наук и кандидатов.НО как школа ЛНМО вше лучше всех похвал,преподаватели там действительно в основном вузовские,a плоxие преподавтели там не задерживаются. Hасколько я знаю "картину" хороших физмат школ в СПБ,из физмат школ лучшие это ФТШ,№30,и ЛНМО,в каждей из них есть свои плюсы и минусы.Но только в ЛНМО даётся шанс каждому написать научную работу. Кстати у них есть свой сайт http://lcmespb.ru
tch  16.04.2009 10:35
Так, ещё и количество докторов приукрасили, это уж совсем ни к чему.

В Питере есть немало мест, где можно написать свою работу.

есть ряд вопросов:
1) Почему в школу принимают только мальчиков, и почему об этом умалчивают во всех статьях для прессы?
2) Почему ЛНМО так часто меняет крыши? Нигде ведь не задерживается? 


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru