24 марта 2017, Пятница
PDA RSS
РУБРИКИ
Свежий номер
Городские новости

Политика

Экономика

Общество

Культура

Спорт

Наследие

Круглый стол

Номера газеты в формате PDF
АВТОРИЗАЦИЯ
Логин  
Пароль  
Запомнить меня
 
  Регистрация
  Забыли пароль?
О ГАЗЕТЕ
Сотрудники

Реклама

Подписка

История газеты

Учредитель

Как с нами связаться

КУЛЬТУРА

Выпуск  № 008  от  18.01.2007
Свобода Феди Протасова
Елена АЛЕКСЕЕВА

Самая устойчивая вещь в театре - это легенды. В этом смысле любое прочтение классической пьесы - вызов общественному мнению. И сражение с тенями прошлого, которые глядят изо всех щелей, напоминая: "В наше время и трагики были голосистей, и комики смешнее, и тридцать два фуэте крутили лучше". Легенды преследуют и новичков, и опытных художников. Валерий Фокин, возглавив несколько лет назад Александринский театр, попытался обезопаситься, объявив программу "Новая жизнь традиции". Но каждая его новая постановка все равно натыкается на подводную гряду рифов и мифов. В "Ревизоре", дескать, слишком много Мейерхольда, а в "Живом трупе" - нет Николая Симонова.

С. Паршин (Протасов) и Ю. Марченко (Маша).Между тем Лев Толстой писал пьесу не для актерского бенефиса. Великий писатель не снисходил до интересов сцены. Его заботила душа человека и вечные ценности, к коим театр, по его мнению, не принадлежал. Театр, однако, на протяжении XX века присваивал "Живой труп", вытравляя из него философско-религиозное содержание, но наращивая театральность. Так появились выигрышные главные роли, пламенные монологи, эффектные цыганские сцены с песнями-плясками.

Вот с этой-то традицией пришлось сражаться режиссеру, решившему вернуть пьесу Толстого к первоосновам. При этом уже нельзя было не учитывать опыт мировой литературы: над разрешением тех же вопросов, что и Толстой, бился Чехов ("Иванов" и "Платонов" - о том же), затем интеллектуальная драма, в те же дебри и тупики забредали в поисках экзистенциального смысла персонажи Камю и Кафки. Чем больше на человека давила цивилизация, тем сильнее хотелось ему вырваться из объятий общества, города, семьи. Бегство у каждого свое: один просто ложится на диван, другой находит "ин вино веритас", третий мечтает об утиной охоте, кто-то стреляется. Деклассированные пофигисты новой драмы тоже претендуют на родство с Федей Протасовым.

Вот почему в новой постановке "Живого трупа" герой, сбежавший от семейной рутины, от высоконравственной жены, заботливой тещи и скучных друзей в тесную клетушку под лифтом, явно - "герой нашего времени". Человек, веривший и разуверившийся, он опустился на самое дно, потому что отсюда звезды на небе виднее.

Он мается в поисках смысла жизни. Как за соломинку хватается за любовь юной Маши, но и в этом чувстве сквозит безнадежность очередной иллюзии. Он кажется счастливым лишь тогда, когда в старом пальто и вязаной шапочке, подобно парижскому клошару или питерскому бомжу-философу, никем не узнанный, пребывает в ладу сам с собой. Увы, это всего лишь мгновение свободы и безмятежности. За них вскоре придется заплатить, совершив последний побег.

Сергей Паршин уже прикасался к этой теме: лет десять назад играл чеховского Платонова. Его Протасов иной. Он не обличитель, не проповедник, не праздный гуляка. Человек думающий, совестливый, дошедший до края. Знаменитый монолог, которым трагики сотрясали театральные залы, он произносит чуть ли не шепотом, понимая, что убедить надо только одного человека - самого себя.

Впрочем, режиссер не настаивает на том, что в спектакле Федя - главный герой. Персонажам, которые традиционно ему аккомпанировали, наконец-то дана полноценная сценическая жизнь. Мы видим их лица, сочувствуем их страданиям или слабостям. Видим, что своя правда и у Лизы (Марина Игнатова), которая разрывается между чувством и долгом, и у Анны Дмитриевны Карениной (Ольга Гильванова), для которой счастье сына превыше всего. Примирение этих женщин - одна из лучших сцен спектакля, здесь у зрителей, а пуще всего у зрительниц, сердце должно защемить.

Крупным планом подан не только дамский угодник князь Абрезков (Николай Мартон), но и старый лакей. Персонаж Рудольфа Кульда, словно чеховский Фирс, туговат на ухо и нескор в реакциях. Оттого запаздывает с докладом и на вопросы отвечает невпопад, но в жизни, бурлящей в спектакле, участвует активно. Возможность быть услышанными получают, в общем-то, все: от юной Саши (ее играет студентка Академии театрального искусства Яна Лакоба), явно и безнадежно влюбленной в Протасова, до судебного следователя (Аркадий Волгин). Следователи обычно олицетворяли государственную машину, но здесь они действуют от собственного лица, отчего их конфликт с подсудимыми конкретизируется, "переходит на личности".

Многих коренных александринцев не узнать в этом спектакле. Они оторвались от накатанных амплуа, пробуют новые интонации. Похоже, именно этого добивался от артистов режиссер. Для него "Живой труп" тоже новый этап в петербургской карьере. Поначалу он присматривался к городу с высоты птичьего полета, признаваясь: "Петербург меня интригует". В "Двойнике" гранитный монстр обдавал ледяной суровостью. Теперь отношения заметно потеплели, прежде всего оттого, что они выстраиваются через актеров.

Город, увиденный глазами режиссера Валерия Фокина и художника Александра Боровского, по-прежнему прямолинеен. Недвижная горизонталь чугунных оград взрезана вертикалью шахты, по которой взлетает и падает адская кабина лифта. Доходный дом с переплетением непересекающихся лестниц густо населен. Жить в этом мире трудно. Тем любопытнее вглядеться в обитателей разных этажей: как живут, кого любят, чем спасаются.

Федя Протасов спасся. И тем, что вырвался за рамки стереотипа, и тем, что в финале вознесся в кабине лифта под колосники.

ФОТО  В. СЕНЦОВА


Версия для печати


Copyright (C) 2000 Издательский дом "С.-Петербургские ведомости"
191025 Санкт-Петербург, Ул. Марата 25. Телефон: +7 (812) 325-31-00 Факс: +7 (812) 764-48-40
E-mail: post@spbvedomosti.ru